Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс
Посреди долины стояла башня из моего путешествия по карте, почти в точности такая, какой я её видел и зарисовал. Но теперь снежинки, кружившиеся вокруг неё, выглядели как-то иначе. Точнее говоря, иначе двигались. В тот миг я не смог бы сказать, что именно в них было столь чужеродного, но двигались они просто не так, как подобает обыкновенным снежинкам.
— Теперь, пожалуйста, идите дальше! — посоветовал голос. — Если осторожно спускаться по склону, опасность падения почти исключена.
Башня была столь же внушительна, как в моём видении, но теперь, осторожно приближаясь к ней, я имел куда больше времени, чтобы её изучить.
Она и вправду, казалось, была сложена из массивных ледяных глыб. Длинные сосульки торчали из неё во все стороны, как шипы, придавая ей сходство с воинственным насекомым из арктических краёв. Однако дверь у основания и оконный проём в верхней части недвусмысленно выдавали в ней архитектурное сооружение. Башня стояла точно посреди маленькой, припорошённой снегом долины и возвышалась, быть может, метров на двадцать. Её вершина находилась значительно ниже верхнего края долины, поэтому увидеть её можно было, лишь пробравшись досюда. Скрытый маяк! Какой в этом смысл?
Вскоре я стоял у её могучего основания, откуда к входной двери вела короткая лестница, высеченная изо льда.
Исходил ли голос из башни? Трудно сказать. Во всяком случае, он, похоже, доносился с этой стороны, но звучал так близко, словно я говорил сам с собой.
Тут-то я и понял, что так смущало меня в снежинках. Это вовсе не были снежинки, а снегоконёчки.
Вообще-то эти создания, помесь бабочки и морского конька, на Эйдернорне уже давно считаются вымершими; я знал это из музея, где видел и картину маслом с их изображением. Издали они действительно напоминали толстые танцующие снежинки, но двигались скорее как бабочки. Правда, не из плоти и крови, а из снега и льда, если я правильно понял объяснения в музее. Все научные теории о снегоконёчках стоят на шатких ногах, поскольку никаких конкретных исследований не существует. Ведь поймать снегоконёчка — всё равно что попытаться поймать снежинку или сорвать ледяной цветок: эти теплочувствительные существа якобы тают от любого прикосновения.
Снегоконёчки порхали вокруг меня с живостью, напомнившей мне эльфийских ос Великого леса. Мне почудилось звонкое щебетание, пока их стекловидные крылышки звенели в буре, как крошечные ветровые колокольчики.
— Пожалуйста, не трогайте снегоконёчков! — вновь услышал я голос. — Они очень теплочувствительны.
— Мне это известно! — невольно вырвалось у меня. Властный тон этого голоса пробуждал во мне возражение. Но кому же я, собственно, отвечал?
— Теперь можете войти в башню! — продолжил голос. — Дверь не заперта. Просто отодвиньте её! Я жду вас на самом верхнем этаже. И следите, чтобы снегоконёчки не проникли внутрь! Они этого не переживут.
Я никогда не отказался бы от приглашения войти в эйдернорнский маяк, особенно при таких обстоятельствах, ибо иначе, вероятно, замёрз бы насмерть в считанные минуты. Поэтому я поспешил сделать, как было велено.
Дверь башни тоже была из массивного льда и от лёгкого нажима открылась со скрежещущим звуком.
Ледяная башня— Осторожнее на лестнице! — приказал голос, когда я вошёл. — Она довольно скользкая. Не стойте на ней слишком долго, иначе примёрзнете.
Быстро задвинув за собой дверь, чтобы не пустить снегоконёчков, я заметил, что в здании уютно тепло, хотя и внутри всё, казалось, было сделано изо льда.
— Для того чтобы как следует отапливать здание, совершенно неважно, из какого материала оно сделано. Важно топливо. Я предпочитаю лавовых червей, — сказал голос.
Пока я осторожно поднимался по скользкой лестнице, меня одолело подозрение. Может, этот голос читает мои мысли? Проверить это можно было лишь одним способом. «Вы читаете мои мысли?» — подумал я, не произнося ни звука.
— Отныне — только если вы согласны, — ответил голос. — Прежде это, к сожалению, было необходимо.
«Мне нечего скрывать, — подумал я в ответ. — Значит, вы владеете способностью передавать мысли? Вроде эйдетов?»
— Не просто вроде, — ответил голос, и мне показалось, что я различил в нём тихий смешок.
Теперь я стоял перед ещё одной массивной ледяной дверью. Она была лишь отчасти прозрачной; сквозь молочный слой льда мне почудился мерцающий свет свечей.
— Ну входите же! — приказал голос. — У нас не вечность впереди. Сейчас без пяти двенадцать.
Упоминание этого пресловутого эйдернорнского времени слегка озадачило меня, когда я осторожно отворял холодную дверь.
Эта комната отапливалась ещё приятнее, чем лестничный пролёт. Едва я вошёл, навстречу мне хлынул прямо-таки поток уютного тепла, и я услышал потрескивание и пощёлкивание, словно горели поленья в камине.
То, что потолок, стены и пол комнаты тоже были из массивного льда, не слишком меня удивило, но несколько предметов мебели из замёрзшей воды показались уже куда более поразительными. Посреди комнаты стоял огромный ледяной стол, а вокруг него были расставлены несколько ледяных стульев, покрытых эйдернорнскими овчинами. На ледяном полу лежали толстые, ярко вышитые ковры, а всюду стояли канделябры, обильно уставленные горящими лавовыми свечами. В двух могучих четырёхногих чугунных чашах ворочались сотни оранжево светящихся лавовых червей. Именно они создавали потрескивание, пощёлкивание и уютное тепло в комнате. На стекловидных стенах висели большие картины, напоминавшие медицинские учебные таблицы, но я не мог толком разглядеть, что на них изображено. На первый взгляд всё выглядело довольно абстрактно.
Самым приметным предметом обстановки была огромная модель острова Эйдернорн, стоявшая на большом ледяном столе. С первого же взгляда я заметил, что единственными зданиями, представленными на этой топографической модели, были миниатюры, по всей видимости, всех маяков острова.
Но самым поразительным, мой дорогой Хахмед, была особа, обитавшая в этой комнате и в относящейся к ней башне.
Ростом она едва доходила
