Дети воздуха и боли - Анастасия Бэйланд
Боковым зрением Лин Ань замечает, что глаза Син Хэна беспокойно бегают по помещению. К тому же его взгляд был довольно тревожным, когда он выступал перед остальными с приветственной речью. Ван Хуа сегодня опаздывает. Это, в принципе, почти норма: она ответственно относится к работе, но довольно часто появляется позже положенного срока, из-за того что влипает в какие-то неприятности по дороге.
Лин Ань уже привык и даже не переживает. Режиссер после нескольких опозданий с тяжелым вздохом решил, похоже, закрыть на них глаза и талантливо делать вид, что у Ван Хуа особенный график, – терять актрису подобного ей уровня было бы глупо. Но, возможно, Син Хэн обеспокоен как раз из-за ее отсутствия?
– Ох, прошу прощения! Прошу прощения! – стоит только вспомнить, как Ван Хуа чуть ли не влетает в павильон, словно действительно отрастила пару крыльев. – Я никак не могла поймать такси!
Син Хэн поворачивает голову так резко, что у визажистки, подводящей ему глаза, едва не срывается рука. Взгляд зеленых глаз становится бездонным, таким, словно он увидел перед собой восьмое чудо света. Губы Син Хэна беззвучно произносят что-то короткое, будто бы даже всего одно слово, но Лин Ань не понимает – да и не хочет понимать, – что именно.
– О, Син-сяньшэн[19], доброе утро! – с легким поклоном приветствует Ван Хуа. – Вы наконец присоединились к нам. Рада буду работать с вами!
– Доброе утро. Я тоже… буду рад работать, – непонятным тоном произносит Син Хэн и сразу же отворачивается.
– А… почему вас тоже красят и укладывают? – удивленно и немного растерянно спрашивает Ван Хуа, видимо только сейчас обратив внимание, что сценарист находится слегка не там, где ему положено.
– Ты все пропустила, Ван-цзе,– радостно сообщает Цзинь Чжао, не отрываясь от игры – у нее, видимо, самый разгар какого-то боя, потому что она едва не продавливает экран большими пальцами.– Син-сяньшэн играет Хэнсина. И, между прочим, я написала тебе об этом в ви-чате[20] еще час назад.
– Цзинь-мэй[21], милая, ты правда думаешь, у меня в шесть утра есть время, чтобы читать сообщения? – отмахивается Ван Хуа.
– Шесть тридцать, вообще-то,– поправляет Цзинь Чжао и тут же дергает рукой, наклоняя телефон в сторону.– Да куда ж ты!.. Му-гэ[22], он сзади тебя, бей его! – агрессивно адресует она экрану, и даже Лин Ань уже заинтригован: что там за такой «он» в их совместной игре, на которого Цзинь Чжао периодически ругается уже полчаса? Они с каким-то боссом никак не могут управиться?
– Тем более в шесть тридцать, – хмыкает Ван Хуа.
Больше никакой реакции по поводу внезапно появившегося нового актера она не демонстрирует. Ни радости, ни расстройства, ни изумления – ничего. Цзинь Чжао явно слишком увлечена игрой, чтобы разочароваться, а вот у Лин Аня появляются некоторые вопросы. При всей эмоциональности Ван Хуа – и обойтись без дальнейших комментариев, в общем-то, весьма экстраординарной ситуации? Выглядит странно.
Ван Хуа переодевается с такой скоростью, что, делай она это еще немного быстрее, и ее руки точно стали бы невидимыми, как крылышки мухи в полете. Верхние одежды она пока не надевает, накидывает тонкую белую нательную рубашку прямо поверх футболки и повязывает нижнюю юбку поверх джинсов, закатав их почти до колен. Сегодня они не снимают боевые сцены, так что это приемлемый вариант.
– Я взял тебе кофе, – говорит Лин Ань, поднимая со своего столика стакан с трубочкой. – Должен быть еще теплым. Сладости от Цзинь-мэй на общем столе, если хочешь.
– Кофе!– восторженно восклицает Ван Хуа, принимая у него напиток и плюхаясь в свое кресло в заботливые руки визажистов.– Диди[23], я тебе буду как божеству поклоняться, честное слово! Спасибо! Сладости потом возьму, как перестану быть похожа на живой труп. Только меня никто никакими флейтами не поднимал, к сожалению. Исключительно жестокий, отвратительный будильник.
– Боги, Ван-мэй, ты слишком громкая. Тебя слышно даже сквозь наушники, – морщится Су Ин, приоткрыв глаза и вытащив один наушник. – Я тут пытаюсь немного поспать, вообще-то, я всю ночь с аллергией промучился после вчерашнего леса.
– Ой, прости, – Ван Хуа тут же сбавляет тон. – У меня дома есть специальные амбушюры с максимальным подавлением внешнего шума. Хочешь, принесу тебе завтра?
Су Ин выглядит явно заинтересованным и даже чуть улыбается:
– Они правда настолько хороши, как ты говоришь?
– Конечно, – кивает Ван Хуа. – Я сама такими же пользуюсь, только другого размера.
– Тогда принеси, буду благодарен. – Он снова вставляет наушник и закрывает глаза. – Как хорошо, что у нас с тобой на самом деле отношения не такие же, как у наших персонажей.
– Моя цзецзе[24] поистине великодушна, – с улыбкой замечает Лин Ань.
Ван Хуа смеется, сощурив глаза. После недели работы они решили перейти на «ты», а к концу второй она внезапно принялась называть его в шутку «диди». И, собственно, не получила возражений, потому что Лин Ань счел такое обращение довольно забавным и безобидным. Но до сегодняшнего дня употреблять «цзецзе» в ответ он еще не пробовал.
– Негодник, – хмыкает Ван Хуа.
– Не только тебе ведь издеваться надо мной, – пожимает плечами Лин Ань.
Пока ей укладывают волосы, Ван Хуа бесцеремонно берет со стола палетку и принимается наносить себе макияж: за много раз опозданий она уже научилась делать это сама. Лин Ань боковым зрением перехватывает взгляд Син Хэна, все еще направленный на Ван Хуа. Словно он дыру в ней пытается проделать, не обращая внимания ни на самого Лин Аня, ни на других актеров, занимающихся своими делами.
Странный.
Его пристальное внимание именно к Ван Хуа вкупе с молчаливостью, с тем, что он ни словом не перекинулся с другими актерами после общего приветствия, выглядит подозрительно. У Лин Аня появляется неясное, размытое предчувствие; он предпочитает работать, четко понимая, как взаимодействовать с коллегами по площадке, но Син Хэн будто отгородился непроницаемым, непрозрачным экраном.
Лин Ань вздыхает, откладывает телефон и закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на грядущей съемке.
Разбираться придется, похоже, в процессе.
Глава 4
Когда становится теплее
Байцзин не понимает, что ему делать с
