Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова
Перед глазами стояла сцена, которая снилась ей почти каждую ночь с небольшими вариациями — вот летит ей в живот сапог иномирянина, вот Катерина Симонова спасает ее неродившегося сына… но проходит день, два, пять, десять, и Люджина, стоя в душе, сидя за рулем, работая с пациентом, разбирая бумаги Игоря, чувствует режущую боль в животе и видит как по ногам ее потоком льется кровь.
И ребенок все равно умирает, несмотря на все ее виталистические усилия.
Игорь ровно дышал рядом, ей же дышать было тяжело, и она осторожно спустила ноги на пол и, как была босиком, в большой футболке, ибо в пижамах ей было душно, вышла из комнаты. А затем — на задний двор, под тихое звездное небо Иоаннесбурга с далекими всполохами грозы.
Под ногами защекотала влажная, росистая трава, пахнуло зеленью и теплой землей, и Люджина наконец-то вдохнула полной грудью. Сердце, которое, как оказывается, билось как сумасшедшее, начало успокаиваться.
Она и сама понимала, что с ней что-то неладное, что надо походить к штатному психотерапевту, поговорить с ним — но она словно в панический ступор впадала, обдумывая это решение. Ставить самой себе диагнозы она не могла — это в нынешней ситуации было бы необъективно. А довериться кому-то из коллег означало сначала погрузиться в то, что с ней творится, а она опасалась, что ее это уничтожит.
Одно Люджина осознавала — в ней поселился страх такой силы, что справиться она с ним не могла и помощи попросить не могла. Более того, страх этот заставлял ее закрываться от людей, которые видели, что с ней и желали ей помочь. Вот и от Игоря она отдалялась… и понимала, что он замечает это, и не могла пересилить себя. Если раньше она смотрела на него и чувствовала в груди горячий, ровный, спокойный огонь ее любви к нему, а когда он касался ее или смотрел с желанием — и она тут же разогревалась, резонируя с ним, то теперь ее словно не хватало на ответ, на эмоции.
Люджина осторожно подняла руки над головой, вдохнула, выдохнула. Потерла напряженную шею, плечи. Положила руку на живот.
— Мама справится с этим, малыш, — прошептала она, — все будет хорошо.
Плохо было то, что все остальные чувства в тени этого страха словно померкли, растворились. Даже ожидание ребенка — она иногда забывала, что беременна. Даже физические — она не понимала, что устает, не ощущала голода, да и переполненный мочевой пузырь замечала только потому, что после едва не случившейся неприятности поставила себе правило каждый час прислушиваться к себе.
Был ли это страх смерти, настигший ее слишком поздно? Потрясение от гибели Дорофеи Ивановны? Страх из-за возможной гибели неродившегося ребенка? Что это, в чем причина?
Может, она просто эмоционально перегорела за этот день на хуторе?
Сын должен был родиться в конце августа. Больше двух месяцев оставалось еще, и она не представляла, как проживет это время. Что же все-таки с ней?
«Эмоциональная бесчувственность, кошмары, тремор, спазмы в мышцах, потеря смыслов, попытка заглушить боль постоянной занятостью, агрессивность и апатия, реакция на громкие звуки — основные признаки посттравматического расстройства, — раздался в ее голове голос их старенького преподавателя из академии. — Основная проблема — проблема с доверием. Таких пациентов нужно вести бережно, не применять резких, травмирующих практик, замещать воспоминания новыми, работать с телом… около тридцати процентов способны справиться с этим самостоятельно…»
— Но это не первая травмирующая ситуация в моей жизни, — прошептала она непонимающе, — и не первый бой.
Нельзя ставить себе диагноз. Нельзя. Выйдет необъективно.
Сколько было за плечами и боевых операций, и столкновений с нежитью, и гибели товарищей? Да и погибнуть даже за время работы на Зеленое крыло она могла не раз. Неужели беременность так повлияла? Но она была беременна, когда спасала Тарью Свенсен, и тогда тоже могла потерять ребенка, но при всей физической слабости, душевно была крепка и спокойна. Что же творится сейчас?
За спиной раздались шаги. Игорь встал сзади, обнял ее, и она будто слегка напряглась, и он это ощутил — и едва не отпустил ее. Наверное, она бы разрыдалась, если бы отпустил. Несмотря на то, что истеричность ей никогда не была свойственна.
«Это беременность, — объяснила она себе. — Нормально, что скачут эмоции. И кошмары могут быть следствием скачка гормонов. Нужно сходить ко врачу раньше, сдать анализы».
— Не планируй ничего на выходные, — сказал ей Игорь. Она хотела прижаться к нему, но и тут будто что-то останавливало. — Я хочу съездить с тобой в Рыбацкое.
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, что Рыбацкое — его графское имение. Забавно, что она постоянно забывала, что он лорд и граф.
Он до этого настойчиво предлагал ей уйти в отпуск, говорил, что уйдет с ней — и ее такая паника охватывала при мысли, что она останется без работы, без дела, что она упиралась насмерть. Но сейчас речь шла о двух днях. Два дня, которые тем не менее нужно чем-то занять.
— Что мы там будем делать? — все же спросила она.
— Там речная заводь недалеко, — руки он все же оставил у нее под грудью и легко поглаживал живот, от чего она то обмякала, то встряхивалась, как засыпающий на ходу человек. — Можно покупаться, вода уже должна согреться. Порыбачить. Любишь рыбалку?
Люджина знала, что любит.
— Да.
— Земляники соберем. Хочешь земляники?
Руки его переместились ей на плечи, и он легко-легко начал массировать их.
