Диагноз - Анюта Соколова

поверхность бёдер закончились подозрительно быстро.

— Переворачивайся.

— Не могу.

— Почему?

— А как ты думаешь? — зло ответил Тери. — Может, потому что я всё-таки не девица? Я тебя по книге о мужской физиологии экзамен сдавать заставлю.

— Мне казалось, болевые ощущения снижают влечение, — неуверенно сказала я.

— Не настолько. И ты не мажешь, ты ласкаешь!

— Я мажу!

— Ласкаешь! Мне виднее, что ты делаешь!

— Сейчас я отвернусь, переворачивайся и прикройся одеялом, — предложила я.

— Отворачивайся. Скажу, когда можно.

Несколько секунд я любовалась ковром. Потом послышалось глухое:

— Можно.

На кокетливо вытянутый угол одеяла я старалась не смотреть. Старательно мазала длинные ноги, задержалась на белой ниточке шрама на бедре:

— Это что?

— Последствия аварии. Ещё вот здесь, — Тери показал плечо, — и здесь, у локтя. Уродливые, да? Их чёлкой не прикроешь.

— Не говори глупости. Твои шрамы только на ощупь и найдёшь.

Плечи я тоже намазала, пытаясь не думать, насколько они хороши. Перешла к груди, добралась до живота…

— Тебе совсем не противно? — тихо спросил Тери. — Честно?

— Что противного в том, чтобы ласкать красивого мужчину? — так же тихо ответила я.

— Мазать!

— Ласкать! Мне виднее, что я делаю!

Сыпь была и на щеках, поэтому я помазала и их. Затем поставила баночку, вытерла пальцы салфеткой… и опомнилась:

— Тери! Грудь и руки ты вполне мог бы намазать сам!

— Мог, — он улыбался. — Но зачем?

— Тери! — я стукнула кулаком по кровати. — Ты!..

— Поцелуй меня, — попросил он. — Пожалуйста…

«Ты весь в мази», «Это ни к чему хорошему не приведёт», «Давай попозже»… Я закрыла глаза и коснулась его губ. Не думая об испорченной одежде, вообще не думая ни о чём. Тери был нежен настолько, что я растерялась.

— Ну почему так? — шепнул он после. — Я собирался тебя соблазнять, продумал всё до мелочей, попросил у Агнес свечи… А ты увидела меня с этой мерзкой сыпью!

— Сыпь пройдёт к утру. Доверие останется.

Я поднялась, собрала с пола его одежду и закинула в кресло.

— Спокойной ночи, Тери.

— Спокойной ночи, Янира.

Остатки мази следовало убрать в холодильник. Я вышла — и у двери своей комнаты столкнулась с Гюставом.

— Вы ещё не спите? — равнодушно-вежливо удивился он, словно не было разговора на моей кухне, его лихорадочно блестящих глаз и невероятных признаний.

— Мы ездили на вечер к Адель.

— У Тери опять аллергия? — Гюстав кивнул на баночку в моей руке.

— Глоток вишнёвого сока. Случайно, — поспешила объяснить я. — Бертран сказал, ничего страшного.

— Да, покупной сок — это не то, что свежевыжатый, а у Адель он всегда покупной… Янира, я привёз ваши жакет и туфли, они сохнут в вашей гардеробной.

— Большое спасибо, — поблагодарила я.

— Вы идёте на кухню?

— Поставить мазь обратно.

Гюстав секунду колебался, но всё же решился:

— Собираюсь совершить святотатство и устроить себе небольшой перекус. Поужинать так и не удалось, голодный как волк. Посидите со мной? Недолго, — добавил он торопливо.

— Конечно, — согласилась я.

Меня грызло чувство вины, к которому примешивалось любопытство. На кухне Гюстав достал сковороду, нарезал ветчину, обжарил с двух сторон, добавил помидоры и залил яйцом. Я следила за ним с нескрываемым удивлением.

— Янира, вы так смотрите, словно я превращаю камни в хлеб, как в Священном Писании.

— Почти, — согласилась я. — Предел моих умений — заварить чай и сделать бутерброд.

— Как получилось, что при ваших скромных доходах вы не научились готовить?

— С семи лет был интернат, затем неплохая студенческая столовая в Университете, а в Министерстве сотрудников кормят дважды в день, бесплатно и очень вкусно.

— Но вы же вроде жили с молодым человеком… Простите, если лезу не в своё дело.

— Не таким уж и молодым, ему было тридцать шесть… — я осеклась.

— Янира, вы чудовище, — расхохотался Гюстав. — Так невзначай намекнуть мне о том, что я уже дряхлый старец — это уметь надо!

— Извините, — смутилась я. — Гюстав, правда, извините! Я вовсе не имела в виду… Не хотела вас обидеть.

— Продолжайте, — потребовал он. — Искупите свою вину подробным рассказом.

— Да нечего рассказывать. У моего якобы мужа была домохозяйка, очень приятная женщина. Она прекрасно готовила. С Агнес, конечно, не сравнить, но у меня и мысли не появлялось составить ей конкуренцию. У меня врождённая неуклюжесть: любой подход к плите — порез или ожог.

— А я научился, когда жил один, — Гюстав расстелил салфетку, выложил содержимое сковороды на тарелку, сверху посыпал зеленью. — До Агнес мне тоже далеко, но в трудные годы, когда приходилось экономить на всём, это умение мне пригодилось. К сожалению, Тери такой же безрукий, как и вы. Не ленивый и не небрежный, напротив, очень старательный. Но если он мыл посуду, мы недосчитывались чашки, а попросить его что-либо нарезать было чревато визитом к врачу.

Против воли я улыбнулась.

— У вас чудесная улыбка, — произнёс Гюстав, — и выглядите вы великолепно. Заезжали к Клеменс?

— Да, по пути.

— Вы знаете, что она герцогиня и прямой потомок Артуа? — он аккуратно отрезал кусочек ветчины и принялся жевать.

— Я не очень в этом разбираюсь. Но не обязательно быть аристократом, чтобы быть благородным человеком.

— Теодо́р Бáстиан Корх, великий мыслитель семнадцатого века, — Гюстав зацепился взглядом за мою кофту. — Янира, у вас на вороте пятнышко.

— Да, это от мази.

Он на секунду прикрыл глаза, затем глубоко вздохнул.

— Что ж, чему быть, того не миновать.

— Вы же этого так хотели и добивались всеми средствами, — я прищурилась.

— Добивался — да, хотел — нет, — Гюстав уставился в тарелку и сказал, не поднимая взгляда: — Не обращайте на меня внимание, Янира. Люди крайне противоречивые создания.

— Знаете, иногда манера Тери говорить всё прямо, без намёков и двойного дна кажется просто превосходной! — в сердцах высказала я.