Дризелла - Дэя Лим
А может, он и правда был из тех редких людей, кто умеет радоваться мелочам? Кто не замечает кислого пюре, потому что рядом подали изумительный десерт? Кто слышит не фальшь, а старание? Мне хотелось в это верить, так же как и в то, что мы станем счастливой семьей.
Я почти не сомневалась, что мистер Пенроуз хочет сделать мне предложение — после нашей последней встречи он прислал мне корзину цветов. Ну, в письме не было указано конкретно мое имя, просто: «Прекрасные цветы для прекрасной леди от мистера Пенроуза». Но кому еще он мог их прислать? С Анастасией они почти не разговаривали, да и он не смотрел в ее сторону. Матушка, конечно, выразила свое недовольство аппетитами семьи Пенроуз:
— Он правда думает, что его внимание льстит нам? Мало того, что эти нувориши имеют наглость посещать балы, теперь они считают себя удачной партией для леди? Королю следовало ввести для торгашей новые налоги, а то деньги бьют в голову этим беднягам.
Но цветы она оставила, а значит, не была против ухаживаний мистера Пенроуза; наверное, решила, что мой неравный брак станет стартовой площадкой для Анастасии — и уж она урвет кого-то получше «мистера».
— Вы уже слышали разговоры о предстоящем королевском бале? — спросила я о самой громкой сплетне вечера.
— Да, волнующая новость — наверняка это будет поистине грандиозно! — с этим было сложно спорить. Королевский бал — это совсем другой уровень.
— И, возможно, после него мы узнаем имя избранницы принца, — я позволила себе лукавую улыбку в надежде, что мистер Пенроуз поймет мой прозрачный намек о нашей возможной помолвке. В конце концов, ему уже пора было переходить к более активным действиям — пригласить меня на прогулку по парку или спросить разрешения прийти к нам с визитом.
— О, это было бы замечательно, — мне показалось, или мистер Пенроуз слегка покраснел? — Принцу пора уже обзавестись наследником…
Надо же, у них с мамой, оказывается, есть схожие взгляды.
— … Семья и наследие — главные столпы монархии, не так ли?
— Разумеется, хотя сейчас многие не торопятся вступать в брак. Отходят в прошлое брачные традиции наших родителей — когда выбор за жениха и невесту делали их семьи. Мне кажется, что сейчас, когда начали прислушиваться к мнению самих молодых людей, счастливых браков станет больше.
— Полностью с вами согласен, — с жаром ответил Грегори. — То, что зов сердца нынче не пустой звук, — несомненное доказательство развития общества. И мы можем… надеяться, что нам удастся… что мы не будем отвергнутыми нашими избранниками, — смутившись, мистер Пенроуз замолк, но после слов про «зов сердца» я и так его плохо слушала, мысленно составляя список гостей на нашу свадьбу.
Семья и наследие… что ж, звучит неплохо!
* * *
Отсутствие постоянного штата прислуги приучило нас с сестрой к небывалой свободе передвижения. По правилам этикета нас с Анастасией постоянно должна была сопровождать либо старая матрона, либо личная горничная, но Золушка умудрялась отвадить от нас уйму прислуги. Поэтому в настоящий момент мы либо ходили вместе с матушкой, либо кто-то из нас ходил в сопровождении экономки, а вторая — маменьки. Но миссис Бэгшоу не всегда могла выйти из дома: дни прихода мясника, булочника и зеленщика, а также большой стирки вынуждали ее оставлять нас на произвол извозчиков и подружек, у которых, в отличие от нас, были сопровождающие.
Вот и сегодня матушка ушла на чай к леди Говард, миссис Бэгшоу была занята стиркой, а потому мы с Анастасией выехали на прогулку в парк вместе с дочерьми маркизы Аргайл — Аннабель и Элизабет. В парке было многолюдно: множество нянек с детьми, последние носились вокруг пруда, рискуя сбить с ног прохожих. Торговцы сладостями медленно рассекали толпу, возбуждая аппетит своим ароматным ассортиментом: жареные каштаны, яблоки в карамели, засахаренные фрукты, шоколадные конфеты в яркой обертке. Мы купили по яблоку и расположились в беседке на берегу пруда. Разговоры, как обычно, свелись к потенциальным женихам.
— В этом сезоне интересных новичков нет, — авторитетно заявила Аннабель.
— Не скажи! — возразила ее младшая сестра. — А как же барон Марлей, вернувшийся с учебы за границей? Богатый наследник и к тому же весьма милый.
— Это он-то милый? У него же лысина намечается, и это в 23 года!
— Зато черты лица красивые и фигура вполне статная.
— Нет, я скорее согласилась бы выйти за мистера Пенроуза, но, кажется, он уже занят, не правда ли, Дризелла? — Аннабель хитро улыбнулась, повернувшись ко мне.
— Не понимаю, о чем ты, — сказала я максимально равнодушным тоном, но щеки предательски заалели. «Надо же, другие тоже заметили, что мистер Пенроуз проявляет ко мне повышенный интерес».
— Не самая плохая партия, — кивнула Элизабет. — Пусть они и не дворяне, зато какое состояние!
— А что насчет графа Ковентри, Аннабель? — спросила Анастасия. — На балу леди Торингтон он дважды пригласил тебя на танец. — Теперь пришла очередь краснеть леди Аргайл.
Через час сплетен и болтовни о джентльменах девушки решили скататься в лавку шляпницы — посмотреть, не привезли ли расшитые шелком бархатные перчатки, которые ждали на этой неделе. Я, в свою очередь, попросила высадить меня возле городского рынка, обещая подойти в лавку позже.
Анастасия понимающе улыбнулась: она знала о моем тайном пристрастии — рыба, точнее копченая рыба, — прекрасный дар моря. Мама категорически запрещала употреблять ее в пищу из-за запаха, «неподобающего леди». Поэтому в доме ее никогда не держали, но изредка я покупала рыбку на рынке, чтобы втихаря съесть ее на пустой кухне. Если бы матушка узнала об этом… страшно даже представить, что за этим последовало. Наверное, заперла бы меня в моей комнате. И ключ держала бы при себе. Но рыба стоила этого риска. Разумеется, леди нельзя было появляться в таком месте, как общественный рынок: одно дело — лавка модистки, и совсем другое — целая площадь «невоспитанной черни» (по ласковому определению мамы). И да, мне было здесь не по себе — слишком много людей, криков, грязи, хотя сама атмосфера рынка завораживала: эти люди казались куда свободнее, нежели разодетые завсегдатаи бальных залов. По крайней мере, женщины вели себя куда свободнее, хотя мама бы сказала: «развязнее».
Вот и миссис Брукс, знакомая торговка рыбой, ругалась как сапожник и часто смеялась
