Дризелла - Дэя Лим
Во время сборов я много думала об Эдуарде. Для себя я решила, что дома могу думать о принце сколько угодно, но, когда сойду на берег Франции, то оставлю эти мысли. Чтобы не жить прошлым. По крайней мере, я надеялась, что у меня получится так сделать. Вот только… не удержавшись, я купила миниатюру с копией портрета Его Высочества, поскольку мои попытки написать портрет Эдуарда потерпели неудачу. Миниатюра тоже не отражала все нюансы привлекательности принца, но лицо больше походило на оригинал.
Также я решила, что будет правильно написать принцу прощальное письмо. Тоже — ради будущего. Чтобы оставить свои чувства в прошлом, их надо признать. Однако доверить чувства бумаге оказалось непросто. Мне не хотелось выглядеть в глазах Эдуарда сентиментальной дурочкой.
Но найти подходящие слова было нелегко. И писать сухим «официальным» языком тоже не хотелось. Личное, но не фривольное — такое письмо я хотела написать.
«Дорогой Эдуард!
Прежде всего я хочу принести извинения за действия моей матери. Я не знала, что графиня сломала туфельку Золушки и всячески препятствовала вашему воссоединению. Мне жаль, надеюсь, что вы сможете простить ее.
Возможно, вы помните наш разговор в том сарае (когда мы сожгли чью-то полку) и как я рассказывала вам о своей мечте путешествовать. Мне кажется, что после всех потрясений сейчас самое время отправиться в путешествие. Пожалуйста, не воспринимайте мой отъезд как вынужденное бегство — я верю, что вы с герцогом Абернкорном сможете обуздать лавину слухов о нашей семье и восстановить пошатнувшуюся репутацию.
Я думала об отъезде еще до нашего знакомства. Признаюсь, что объявление о награде подтолкнуло меня приехать во дворец с найденной туфелькой. Возможно, вы удивились, узнав, что я отказалась от вознаграждения. Дело в том, что за время наших поисков вы стали мне настоящим другом. Я буду вспоминать время, проведенное с вами, с неизменной теплотой. Я благодарна судьбе, что мне выпала честь узнать вас поближе. От всего сердца желаю вам счастья!
С любовью, Элла».
Перечитав это коротенькое письмо раз двадцать, я решила оставить все как есть, хотя оно казалось слишком поверхностным. Что ж, только поэты могут облечь чувства в слова с должным изяществом.
Анастасия предлагала пригласить на прощальный ужин маркизу Аргайл с дочерьми, но я не стала этого делать за спиной у мамы. А обсудить это с ней у меня не хватило духу. Всю эту неделю мама делала вид, что не замечает моих сборов и ничего не знает о скором отъезде. Тем не менее она также никак не препятствовала мне, что уже было хорошо.
— Так нельзя, — Анастасия каждый вечер уговаривала меня помириться с мамой. — Ты не можешь уехать, не помирившись с ней! Да, она поступила ужасно, я этого не отрицаю. Но ведь Золушка все равно станет королевой. Мы семья, Элла. Я уверена, что мама любит нас, просто… в своей манере.
В конце концов уговоры подействовали. Я решила, что еще один разговор с мамой либо рассорит нас окончательно, либо даст надежду на примирение в будущем. Поэтому после ужина (без гостей) в день перед отъездом я постучала в мамину комнату.
Против обыкновения мама сразу поднялась к себе, а не укрылась в кабинете. Мне было неловко вторгаться в ее покои, но выбора не было — не начинать же тяжелый разговор за завтраком?
Я надеялась, что смогу справиться с эмоциями. Не повышу голос, если вдруг матушка скажет что-либо в своем духе. Но уже подходя к дверям ее спальни, я вспомнила, как она высмеивала мой отказ от вознаграждения, и меня охватила злость.
«Нет. Это была плохая идея».
Только я развернулась, чтобы уйти, как дверь комнаты распахнулась.
— Постой, Дризелла. Не уходи, — мама выглядела усталой, мне даже показалось, что ее глаза покраснели, словно она недавно плакала. Хотя я бы скорее поверила в аллергию.
Зайдя внутрь, я неловко замерла посреди комнаты, не зная, как лучше — сесть или остаться на ногах.
— Это и правда происходит? Ты завтра уезжаешь? — мама тяжело вздохнула, похлопала по кровати, приглашая меня присесть рядом. — И никакие мои слова не смогут это изменить? Извинения? Обещания?
Я молчала. Лишь отметила про себя, что мама спрашивает, но не извиняется. Как это на нее похоже.
— Можешь считать меня чудовищем, дочка, но все, что я делала — все это ради вас. Чтобы облегчить вам жизнь. Мне жаль, если я была чересчур строга с вами, но я считаю, это сделало вас сильнее. Жизнь — непростое дело, даже для таких людей, как мы. Посмотри на меня!
До этого я слушала маму, разглядывая пол, но на ее просьбу подняла глаза.
«Она действительно плакала».
— Я люблю тебя и всегда любила, — тихо сказала мама.
— Я тоже люблю тебя… мама, — голос предательски задрожал. Графиня медленно, словно сомневаясь, правильно ли она поступает, потянулась ко мне. Мы неловко обнялись. Не успела я мысленно поблагодарить сестру за настойчивое желание помирить нас с мамой, как графиня отодвинулась. Разглаживая невидимые складки на юбке, мама сказала:
— Ну, ступай, у тебя много дел. Главное, — тут мама подняла глаза, — не забывай, кто ты. Ты — Тремейн! А значит, должна вести себя соответствующе. И я надеюсь, что ты будешь писать не менее трех раз в неделю, дорогая.
— Да, мама. Разумеется… Я тоже буду скучать.
Конечно, этот короткий разговор не мог перечеркнуть годы маминых придирок, но я все равно почувствовала себя лучше. И увереннее. Если бы мама правда считала, что я не справлюсь за границей, я бы уже обживала подвал.
Ну, может, не прямо подвал, но охрана у моих дверей стояла бы точно.
— Мр-р? — в ноги уткнулся Люцифер.
— Ну как ты, малыш? Без Золушки и ее помощников стало не за кем гоняться? — я взяла кота на руки, он на удивление не сопротивлялся, лишь басовито замурчал. Так, вместе с котом, я обошла дом, задержавшись на кухне (пара ломтиков ветчины Люциферу не повредит). Музыкальный класс напомнил мне комнату в доме № 19. Гостиная, столовая — я была готова покинуть родное гнездо.
Кто знает, возможно, без всего этого скандала с невестой принца я бы никогда не решилась на отъезд? Но теперь меня ничто не остановит.
*
