Смертные души - Хань Сун

А потому нет, не эта голова, которую ты сейчас несешь на плечах, а какой-то другой мозг, вроде той губки из колбы, которой повис в кабине вертолета профессор Ваньгу, мозг, запрятанный где-то там в больнице, безостановочным кинопроектором проигрывает сцены и образы, в том числе этого «тебя» здесь и сейчас. Ты никоим образом не контролируешь собственные дурное сознание и плавающие в нем нечистотами мысли, они воспроизводятся на автомате, конвертируются в действительность. И если хочется покончить с недугом, то надо разгромить тот самый другой мозг, а не взывать к помощи универсального болеутоляющего аппарата. Проблема в том, что ты сам куда-то сходить и сделать необходимое не можешь. В этом заключается парадокс: ты же тогда сам себя изничтожишь. И что это тогда будет, как не циклическое самоубийство? А потому единственный вариант – выискивать универсальный болеутоляющий аппарат в надежде, что он способен на чудесные свершения. Горючим и охапкой хвороста пытаешься ты затушить огонь, что все-таки лучше, чем совсем ничего. И еще ты думаешь про слова Отрока-не-рыбы. Бедствия происходят не пару раз, катастрофа будет повторяться в обязательном порядке. Вот это по-настоящему тяжелая проблема. Ты хочешь обсудить все эти идеи, но перехватываешь взгляд Сяцюань, в котором сквозит «не надо». Вот ты ничего и не говоришь. К тому же ты осознаешь, что все разворачивающееся в настоящий момент восходит к той ночи в детские годы, когда ты ненароком увидел труп утопленницы. С того момента весь этот процесс был запущен. Все это порожденные изначальной или исходной смертью и зашедшие слишком далеко иллюзии, воплотившиеся в неистощимо повторяющихся страданиях.

– Хватит, нам он категорически противопоказан! – Айлао вдруг хватает чертежи и рвет их в клочья. Это, похоже, окончательно предотвратило или же ускорило повторное разрушение мира. Эволюция может продолжаться, без конца перерождая живые существа, из смерти перерождая человека в жизнь, из жизни перерождая человека в смерть. Только так можно выживать хворью, жить за счет смерти. Ты наблюдаешь, как старикан вытаскивает лекарство и поспешно заливает его в себя несколько раз. Смотритель не то жалко, не то радостно выкрикивает «ах». Хочешь ты выступить вперед и отнять чертежи, но ничего не предпринимаешь. И думаешь ты: что тут поделаешь, вроде как пришли к выводу, что аппарат бесполезен? Пускай он навсегда останется жить на бумаге. Да даже если бы произвели и сохранили универсальный болеутоляющий аппарат, то все равно начальник больницы уже умер, некому отдать приказ, запустить машину в действие. И как же тебе при всем этом не хватает универсального болеутоляющего аппарата. Только он способен вылечить твою болезнь, только он может тебя спасти из водной темницы, куда ты вынужденно (а возможно, и по доброй воле) заключил свои плоть и дух. Ты сейчас начинаешь склоняться к пониманию, что универсальный болеутоляющий аппарат, возможно, – ритуальное средство против надвигающегося бедствия. А впрочем, даже если вы все снова встретите общую смерть, то так тому и быть.

16. Дьявольское перерождение

Все в выжидательной скуке продолжают бродить по музею истории больницы, все равно вы ничего не понимаете и ничего не чувствуете по этому поводу. История – это действительность, а действительность эта вовсе не обязательно устремляется в будущее. От истинного положения дел в больнице совсем непонятно, как скрыться. Земля повторно кренится и дрожит. Это зеленая армия мира и остатки пациентов ведут решительный бой. Все звонче крики обезьян. Может, совсем скоро рухнет купол, и все содержимое больницы подвергнется воздействию радиации и пылевых бурь. И все больные, все врачи сгинут даже без места упокоения. Интересно, подключатся ли к этому резервуар смертных душ или универсальный болеутоляющий аппарат? Судя по всему, никаких вариантов для спасения больше не предвидится.

– Давайте устроим поминки! – сипло выкрикивает смотритель. – По вашим утверждениям, начальник больницы, отец, конечно, ошибался, но был страдальцем за народ, погиб, не успев исполнить свое предназначение, но бескорыстно внес вклад в дело. Исходил он из лучших побуждений. Не щадил он себя во имя больницы.

– Сейчас помянем его? – спрашивают Чуньчао и Цююй.

– А когда еще? – отзывается Дунлу.

– Да-да. Нас как нельзя кстати семеро. Счастливое число для организации таких мероприятий. В больничном комитете прежде тоже было семеро начальников. Можем прикинуться ими, – объявляет смотритель.

Сяцюань остается стоять в стороне с отстраненным взглядом, в котором чувствуется и насмешка, и утомление. Тебе кажется, что такие торжества немного не вашим и не нашим, но в силу твоего нынешнего статуса тебе сказать нечего. Смотритель достает бутыль крепкой водки и чуть-чуть наливает в стакан. От цвета и вида алкоголя у тебя в душе разгорается пламя. Неизвестно с каких пор, но у тебя возникло пристрастие к горячительным напиткам, ты никак не можешь отделаться от него. Почти что вожделение ощущается и в Сяцюань. У нее самой закончился весь запас алкоголя. Смотритель берет спирт, орошает им пол, как обычно делают перед гробом умершего, и распоряжается всем встать на колени перед трупом начальника больницы. Айлао и Сяцюань не преклоняются. Смотритель рыдает горестным потоком в два ручья.

Задыхаясь, смотритель начинает:

– Прекрасный вы были человек. Но остались непонятым. Все, что вы делали, было во имя спасения больницы, спасения жизни. К несчастью, вы сами в итоге стали бюрократом, к тому же выдающимся бюрократом! Однако не вас стоит осуждать за это, это все из-за марсианской среды. Это ваши служащие и подчиненные устроили переполох, эта шайка напрочь лишена добрых чувств, ради собственной наживы эти люди выкрадывают баллоны из палат и припрятывают скальпели. Все вас обманывали, все вас облапошивали! А вы верили напыщенным речам. Вас подвесили в воздухе. И драма в том, что вы либо ничего разглядеть не могли, либо ничего поделать не могли… Разобрались вы с бактериями из зоны высокого энергетического потенциала, а они снова набились в зоны низкого энергетического потенциала, и никаких пределов их распространению не предвидится. Кто бы ни занимал должность начальника больницы, итог один…

Сяцюань хихикает, точно глядит спектакль, безынтересная ей тема оказывается все-таки интересной, это трагедия, к которой она не питает сочувствия. Военная врачиха средних лет иногда кажется инфантильной. Она таки стащила водку, прямо напротив смотрителя запрокидывает шею и с несколько чересчур вызывающим видом выдувает спирт одним глотком. Тревожишься ты за спутницу.

Но смотритель никак не пресекает ее поведение. Он жжет, прямо как на похоронах, бумажные муляжи деньг, одежды, лекарств и лечебного оборудования и, утирая слезы, заявляет:

– Дорогой отец, вы были и есть начальник больницы. И в качестве верховного начальника заведения вы трудились не покладая рук днями и ночами, прилежно