Дикий - Андрей Алексеевич Панченко
— Когда приехал?
— Сегодня.
— Кто знает?
— Уже многие.
— Плохо.
Я посмотрел на него.
— Почему?
Петрович не ответил. Достал две кружки, насыпал заварку прямо в них и кивнул на старый диван.
— Садись. Разговор долгий будет.
— Понятно, что долгий, только ты мне сначала расскажи, что с Максом? Там всё серьёзно?
— Значит, уже знаешь…
— Знаю, что в СИЗО, без подробностей.
Петрович медленно сел рядом.
— Да, в СИЗО, с осени.
— За что?
— Мошенничество, подделка документов, хищение в особо крупных размерах. Махинации с безналом, фиктивные договоры. Там много чего навешали.
— Давай ка поподробнее. Как это вообще могло случиться? Какие махинации? Какая подделка документов? Я Макса знаю, он бы этого никогда не сделал.
— Он и не знал, что что-то незаконное делает. — Не весело улыбнулся Петрович. — Работал как обычно, но вдруг оказалось, что он не председатель кооператива, а давно уволен. Его сняли протоколом пайщиков, а он с кассы деньги снимал, договора с поставщиками подписывал, авансы получал, в банке деньги обналичивал. Мошенник короче, который выдавал себя за руководителя, кидал партнёров, и подписывал документы, которые подписывать не имел права. Всё красиво сделали суки, выждали время, а потом… а потом куча потерпевших, заявления, уголовное дело, и как итог СИЗО. И первое заявление на него новый председатель кооператива накатал, а ещё кучу писем партнёрам, и клиентам, что обязательства, взятые на себя Максом выполнять не будет, так как тот не их работник. Хорошо подготовились…
— А как так вышло, что он вдруг председателем перестал быть, и пайщики другого назначили? — Я пристально смотрел на Петровича — Нас всего трое было, он сам, я и моя бабушка. Я вообще в тюрьме КГБ сидел, в Москве. Как это вообще возможно? Никто из нас ничего не подписывал.
— А вот это вопрос… — Петрович встал, налил в кружки чай из закипевшего чайника, накрыл стаканы блюдцами и только потом продолжил — Подписали вы все, точнее твоя бабушка, и сам Макс. Только по тебе вопросы, у меня остались, а всё остальное я выяснил. Тебе с сахаром, или без?
— С сахаром. Не томи, рассказывай.
— За Макса протокол по доверенности подписал главный бухгалтер кооператива. Он же, по этой же самой доверенности и продал пай Макса. А вот твоя бабушка подписала сама. Опять же, видимо не зная об этом. История там мутная, но если вкратце, то Макс ездил в Ригу, договариваться насчёт поставки санфаянса и керамической плитки, на время своего отсутствие назначил исполняющей обязанности председателя бухгалтера, ей же сам и дал генеральную доверенность. Она за него протокол и подписала. А вот бабушку твою ввели в заблуждение. Эта Лена всегда двигалась с Максом, невеста, бляха муха… сама иногда возила Анне Ивановне документы на подпись, вот видимо во время одного из таких визитов, твоя бабуля, не глядя и подмахнула протокол. А вот как подписал ты… Да чего там гадать. За тебя они сами подписали, дело не хитрое. Ну а когда Макс вернулся, ему дали залезть поглубже в болото, а потом начали топить.
— И что Макс? — Слушая Петровича, я от бессилия только кулаки сжимал, но старался оставаться спокойным, и не перебивать — Признался во всем, в чем его обвиняют?
Петрович посмотрел на меня как на идиота.
— Макс?
— Да, глупость сказал…
Петрович снова встал, помешал в кружках заварку, кинул в каждую по три куска сахара и протянул одну кружку мне.
— Когда Макса взяли, я полез смотреть, что там вообще случилось. Неофициально, естественно. Что сделать можно.
— И?
— Дело красивое, грамотно слепили, и шансов выбраться из тюрьмы у Макса почти нет. Впаяют ему много и от души. — Петрович пристально посмотрел на меня. — Если только…
— Да не томи! — Разозлился я — Что «если только»?
— Ну как цыц! Разорался… — Петрович не спеша, громко отхлебнул чай, специально выдерживая паузу — Если только не удастся признать протокол об его увольнении незаконным, и не действующим. Вот тогда, всё посыплется как карточный домик. На этом документе всё держится. И если ты его и правда не подписывал, то Макса вытащить вполне реально. Нужна экспертиза, и решение суда о признании его недействительным.
Я поставил кружку.
— Понятно.
— Что тебе понятно7 Мне вот, нихрина не понятно, а ему видишь ли «понятно»! — Заворчал Петрович.
— Понятно, почему, как только я появился, со мной Кравцов «поговорить» захотел.
Теперь насторожился Петрович.
— Поговорить? И откуда ты Кравцова знаешь?
— Познакомились заочно.
— Серёга, — медленно произнёс Петрович. — Ты мне сейчас всё расскажешь. С самого начала. Как на тебя так быстро Кравцов вышел?
Я взял тоже отхлебнул крепкого чая, и начал рассказывать.
— В больнице бабушку навестил. Вышел, позвонил Максу домой. Трубку баба какая-то взяла. — Петрович поморщился, но промолчал. — Спросил, где Макс, трубку взял Кравцов, сказал — в СИЗО. Потом вдруг спрашивает, где я нахожусь. Я сдуру сказал, что возле больницы. Очень захотел встретиться. Прямо сейчас.
— Дальше.
— Ждать я не стал. Ушёл за корпуса. Через несколько минут к остановке приехали две машины. Вишнёвая девятка и синяя семёрка. Шесть человек. Начали меня искать, народ расспрашивать. Двое пошли во дворы.
Петрович перестал пить чай.
— Ты с ними столкнулся?
— Столкнулся.
— И?
— Поговорили.
Он посмотрел на мои руки, потом снова мне в лицо.
— Насколько содержательно?
— Один оказался разговорчивым.
— Живы?
— Петрович…
— Я серьёзно спрашиваю.
— Живы оба.
Он шумно выдохнул.
— Уже хорошо. Что рассказал?
— Что им нужен я. Привезти меня должны были к Кравцову. Причём желательно целым. Про Макса тот парень почти ничего не знает, зато назвал ещё одно имя. Хайдар.
Петрович замер. Вот теперь я понял, что попал куда надо.
— Знаешь?
— Знаю.
— Тогда рассказывай.
Он не ответил сразу. Встал, подошёл к воротам, осторожно выглянул в щель. По проходу между гаражами кто-то катил мотоцикл с коляской, дальше гремело железо, работала дрель. Обычная жизнь гаражного кооператива. Петрович вернулся и сел.
— Кравцов — уголовник. Не из тех, кто по автобусам и электричкам карманы чистит. Сидел два раза, первый раз за грабеж, а вот второй срок серьёзный, за убийство. После освобождения быстро поднялся. Сейчас кроме «Кунара» нигде не
