Заложница. Часть 1 - Ева Алатон
Почему Горан смотрит на меня? Как я должна ему на это отвечать и что именно?
— Это был лишь совет. — Осторожно ответила я, лихорадочно придумывая как дальше буду выкручиваться, если он продолжит задавать вопросы.
— Совет оказался полезным.
И всё? Я тихонько выдохнула и вытерда вспотевшие ладони о платье. Неужели пронесло?
— Мне также доложили, что ты проводишь время на кухне.
Кажется, рано я обрадовалась.
— Да. — Я рискнула поднять взгляд на Горана.
— Зачем? Горан смотрел на меня словно был экзаменатором, а я злостной прогульщицей и от моего ответа зависело, сдам я экзамен или нет.
— Потому что кухня это сердце крепости, там видно, как она живёт. Если хочешь понять крепость, недостаточно смотреть на стены. Нужно знать людей внутри.
— Это глупость. — Нантгир скривился. — Сердце крепости это ее воины.
Я даже не удивилась.
— Почему ты так считаешь Нантгир? — Горан перевел свой тяжелый взгляд с меня на братца.
— Потому что кухня — это кухня. — Хмыкнул он с улыбкой.
— А еда у воинов по-твоему появляется сама? Взгляд Горана стал тяжелым как молот, даже я ощутила его давление, хоть он и не смотрел на меня.
И все-таки с Гораном следует быть очень осторожной.
— Я не это имел в виду. — Вдруг побледнел Нантгир. Он понял, что ошибся и Горан дал ему возможность исправиться.
— Тогда что?
Но Нантгир не нашелся с ответ и густо покраснел, опустив взгляд. Вот только покраснел он не от стыда, а от гнева. С моего места это было отлично видно.
— То, что ты рассуждаешь о вещах, в которых ничего не понимаешь, Нантгир, не делает тебя умнее прочих. Сколько муки нужно крепости на зиму?
Молчание.
— Сколько соли?
Молчание.
— Сколько рыбы?
Молчание.
— Сколько людей работает на кухне?
Нантгир побагровел.
— Причём здесь это? — Вспылил он, вскакивая с места. — Я будущий владетель, зачем мне все это знать, когда есть ключники, хозяйственники повара и прочие слуги?
Ну все, у парня снесло крышу, с коварной улыбкой подумала я.
— При том, что ты тоже не знаешь. И тебя, «будущий влдетель», — Горан выделил это слово так, что Нантгир побледнел, — могут с легкостью обмануть.
Несколько секунд в столовой стояла тишина.
Нантгир тяжело дышал, сжимая кулаки.
Горан же выглядел совершенно спокойным.
Именно это пугало больше всего.
Потом его взгляд медленно переместился на меня.
— Айла.
Вот теперь мне стало по-настоящему неуютно.
— Да, мой господин.
— Ты сказала, что кухня — сердце крепости.
— Да.
— Почему?
Я медленно выдохнула.
Вопрос был несложным.
Но я чувствовала — ответ важен.
— Потому что крепость живёт едой.
Нантгир презрительно фыркнул.
Горан даже не повернул головы.
— Продолжай.
— Если голоден один человек — это его проблема.
— Дальше.
— Если голодна сотня воинов — это уже проблема гарнизона.
— Дальше.
Я задумалась.
— Если голодна вся крепость — это проблема владетеля.
На этот раз молчание затянулось.
— Почему?
— Потому что люди будут винить не поваров.
— А кого?
— Того, кто ими правит.
В глазах Горана мелькнуло одобрение.
Едва заметное.
Но я его увидела.
— Хорошо.
Он откинулся на спинку кресла.
— Тогда ответь ещё на один вопрос.
Мне сразу захотелось отказаться, а лучше сбежать. Мне не нравилось, что происходило и я не знала, как на это реагировать.
— Если в крепости живёт две тысячи человек, сколько еды понадобится на зиму?
Я замерла.
Вот теперь вопрос был интересным.
— Я не знаю точных цифр.
— А я не спрашивал точные.
Я нахмурилась.
И начала считать.
Как когда-то считала расходы на походы.
Продукты.
Провизию.
Маршруты.
Только теперь вместо туристической группы была целая крепость.
— Если взять шесть месяцев зимы...
— Возьми.
— И если человек съедает хотя бы фунт еды в день...
Нантгир закатил глаза.
Я проигнорировала его.
— Получается около двух тысяч фунтов ежедневно.
— Дальше.
— Шестьдесят тысяч в месяц.
— Дальше.
— Триста шестьдесят тысяч фунтов за всю зиму.
Даже Малива перестала есть.
Кажется, я сказала что-то впечатляющее.
Хотя для меня это были обычные подсчёты.
— И что это значит?
Я пожала плечами.
— Что один испорченный мешок муки ничего не решает.
Горан кивнул.
— Верно.
Нантгир победно усмехнулся.
Словно услышал именно то, что хотел.
Но я продолжила:
— Если он один.
Усмехаться брат перестал.
— А если портится каждый десятый мешок, то зимой это уже сотни людей без еды.
Горан молча смотрел на меня.
— А если об этом узнают слишком поздно, то исправить уже ничего нельзя.
— Именно.
Я впервые услышала в его голосе удовлетворение.
Не похвалу.
Не тепло.
Но что-то очень похожее.
— Значит, ты понимаешь, зачем владетель должен знать подобные вещи.
— Да.
— И зачем?
Я встретилась с ним взглядом.
— Потому что ошибки владетеля оплатит вся крепость.
В столовой стало настолько тихо, что было слышно потрескивание дров в дальнем очаге.
Горан несколько секунд смотрел на меня.
Потом перевёл взгляд на Нантгира.
И вот теперь мне впервые стало немного жаль этого мальчишку.
Потому что взгляд отца был тяжелее любого наказания.
— После ужина, — Он говорил спокойно. Слишком спокойно. — Останетесь оба.
Нантгир побледнел.
Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.
Похоже, вечер только начинался.
Дорога до кабинета прошла в молчании.
Нантгир шагал впереди.
Злой.
Напряжённый.
Я шла следом и старалась не думать о том, что сейчас будет.
Получалось плохо.
Кабинет Горана находился в одной из башен, что выходили на море.
Небольшой.
Суровый.
Без лишней роскоши.
Тяжёлый стол.
Карты побережья на стенах.
Шкафы с счетными книгами.
Морские карты.
Оружие.
И большое окно, за которым шумело море.
Когда мы вошли, Горан уже стоял у окна.
Некоторое время он даже не смотрел на нас.
Просто наблюдал за волнами.
Потом произнёс:
— Закройте дверь.
От этого спокойного голоса по спине пробежал холодок.
Нантгир выполнил приказ первым.
Горан повернулся.
И посмотрел на нас.
Сначала на сына.
Потом на меня.
— Вы оба сегодня меня разочаровали.
Тишина.
Нантгир вздрогнул.
Словно получил удар.
Я тоже.
Потому что услышать такое от Горана было страшнее любого крика.
— Ты.
Он посмотрел на меня.
— Что
