Ворона цвета сажи - Карина Вран

Убиваться ради экзаменационных баллов или делать культ из образования — не моё. Вбирать новые знания, когда есть на то желание, силы и время — вот это по мне.

В общем, эта ворона зарылась в учебные пособия. Не по принуждению. По любви — к знаниям.

Вспомнила о хвалебном отзыве на «Скайнет» уже перед сном.

Исправилась, ознакомилась.

Ник этого сотрудника «Трибуны» можно перевести как Веретено. Наплел он, конечно, немало. В смысле количества иероглифов.

Веретено спрял очень цельную картину. Серьезно, он большой молодец.

Хоть кто-то увидел в Элис не желтоволосое пугало, а испуганную девушку, бойца и мать.

Веретено оценил игру моего брата. И мою тоже, но это как бы можно оставить за скобками.

Терминаторы у него в отзыве были не: Кевин Лю и второй, крупный. Веретено расписал достоинства обоих персонажей. И то, как мастерски воплотили их актеры.

Наконец-то кто-то отметил роль Кайла Ли! До того разве что девушки плакались, что им де мало романтической линии. И что появляться в снах Кейси — это хорошо, но недостаточно. Как слону — одна порция баоцзы.

Я для себя выделила ещё такой момент. Сотрудник онлайн-портала (малозначимого в текущем периоде, затрапезного, непопулярного) дважды сходил на «Небесную сеть». За свои кровные. Потому что в первый сеанс, цитирую: «Был слишком поглощен происходящим. Должен был трезво оценивать, а сам пялился на экран и сопереживал героям, как любой другой зритель».

Чтобы оправдать звание профессионала, человечек нашел билет на утренний сеанс. Пересмотрел фильм «свежим взглядом» и… «Снова вытирал запотевшие окуляры в финале», — конец цитаты.

Эта ворона взяла деятеля на заметку. С утра сотрудники Бай Хэ получили несколько заданий.

Собрать все рецензии от Веретена. Прислать выжимку (лучшие — целиком) госпоже директору.

Выяснить в общих чертах, без деталей, на какие фильмы другой критик, Дядюшка с ножницами, давал положительные отзывы, а какие засирал (нет других слов).

Ещё я попросила набор всех фигурок упаковать качественно и отправить в офис «Триумфа», для Веретена. Если что, имя его настоящее в конце статьи было указано, согласно требованиям. Не ошибутся. Мне просто ник глянулся.

Так сразу после похвалы как-то иначе поддерживать автора статьи или сайт чревато. Скажут: купили.

Гадов ядоносных злонамеренных выше крыши любого гонконгского небоскреба. Не будем же давать им лишний повод.

Суббота у вороны день безбурный. Суета и волнения остаются за воротами школы. В классе живописи мастера Вана (частая фамилия у нас тут, почти как Ли) нет места ни нервозности, ни побегушкам.

Здесь царят покой, шелест бумаги сюань и вдохновение. Запах тоже особенный, больше нигде в школе такого нет. Пахнет костром. Древесный дым — сосна, не иначе — и что-то неуловимо горькое. Полынь?

Так пахнет тушь. Тушь в брусках — «мо» — растирается с водой на камне-тушечнице. Это часть ритуала, возможность настроиться на нужную волну.

Здесь само время течет иначе — вместе с тушью, что медленно впитывается в бумагу.

Мы пишем цикаду.

Цикада — символ возрождения и благородства. А не просто какой-то там жук с крыльями! Да и не жук она вовсе, цикады к другому отряду относятся.

Кроме тонких ассоциаций есть более понятная для первоклашек. Цикада — голос лета.

Именно летом, с приходом палящего зноя, заводят они свои песни. Маленькая, невидимая с земли цикада поет в жаркий полдень, и кроны деревьев наполняются всеобъемлющим звуком.

Кого-то он бесит, другим кажется жутко романтичным. Но мало кто остается равнодушным к стрекоту цикад.

Крылья — самое важное. Учитель показывает, класс не дышит — следит за кистью.

Кончик волосков кисти едва соприкасается с бумагой. Движение легкое, но протяжное, как вздох томления. Линия должна быть непрерывной. Сбиться, значит начать сначала. Цикаде со сломанным крылом не взлететь…

След от касания кисти, что тончайшая паутинка.

Прозрачное крыло цикады соткано на наших глазах из пустоты.

— Ах! — проносится слитное.

Только на этом моменте мы восстанавливаем дыхание.

— Теперь вы.

Сперва — отдышаться. Расслабить и руки, и дыхание. И дух.

Бумага сюань не дает права на ошибку. Ластиком стереть или замазать неудачное касание нельзя. Бумага впитывает всё безвозвратно.

Мастер Ван обходит класс. Говорит он редко, лишь по необходимости. Такая уж манера обучения.

— Торопишься, — не ругает парнишку за соседним столиком, констатирует. — Цикада ждала много лет под землей, чтобы выбраться на свет. Ты же стремишься нарисовать её за минуты. Не подходит.

Именно это ожидание под землей в виде личинки, сбрасывание старой оболочки, превращение в крылатое существо, чтобы наполнить летний воздух неумолчным звоном — и есть метафора возрождения для китайцев. Умирает в земле, воскресает в воздухе — так говорят.

Отсюда же традиция класть в рот умершего нефритовую цикаду. Символ вечности, гарантия перехода в иной мир, надежда на перерождение. В захоронениях эпохи Шан и далее археологи находят амулеты нефритовых цикад. Эпоха Шан — это около 1600−1046 гг. до нашей эры.

Давно. Совсем давно.

Поднебесная помнит: в рот амулет не вкладывают, но символ на гроб или урну наносят нередко.

А фигурка цикады на поясе была талисманом. Он ограждал владельца от зла и напоминал о высоких моральных качествах.

Цикада питается ветром и пьет росу — в древности такой рацион приписывали насекомому. Это не так: они питаются соком растений. Но звучит красиво и неприхотливо. Внутренняя чистота и возвышенная стойкость (голос, который не смолкает, несмотря ни на что) — качества, подходящие для благородного мужа.

— Крылья этой цикады тяжелые, — сообщает учитель ещё одному мальчику. — Не взлетит.

Это уже про технику. Линия крыла должна быть тонкой у основания, пошире к середине, и снова истончаться к кончику. Крыло у соседской цикады «толстое».

— Эта цикада запоет, — говорит милой панде Нин учитель. — Хотя тушь много где растеклась. Аккуратнее.

И улыбается — редкость для него.

Неловкость во всем — это ж девиз панды Нин. Тут талант не талант, а врожденную неуклюжесть дар живописца не «фиксит».

Доходит очередь и до меня.

— Целеустремленная цикада, — кивает с вдумчивым видом учитель Ван. — Доберется ли до ветки?

Моя рука замирает над холстом, не успевая вывести второй усик насекомого.

В моей работе меньше красок. И много упорства. Столько лет под землей! Теперь, обретя крылья, эта цикада достигнет высот.

Я в нее верю.

— Да, учитель!

Мастер кивает, но без улыбки. Со мной он обычно серьезен. И будто бы даже — подозрителен.

Надумываю?

Урок окончен. Занятие пролетело, как иное лето — и глазом моргнуть не успеешь. Промываем кисти. Тщательно и аккуратно. Холодной водой, и ворсинки должны быть разглажены, чтобы и мельчайшая капелька туши на кисточке не засохла.

Оглядываю быстренько другие работы. Любопытно: почти все изобразили своих цикад на ветках старых деревьев. Вязов? Не уверена, но похоже.

Благородное старое дерево. Высокое.

И только мы с Нин выделились. У меня это молодое деревцо, которому кто-то подрезал