Ненавистная лекарка для слепого дракона - Мария Минц
— Я прекращу тебя целовать и уложу в постель, — едва слышно произнесла я.
Бастиан посмотрел на меня с таким серьёзным интересом, будто оценивал оба варианта. Я всё ещё держала ладонь на повязке и чувствовала под ней ровное тепло — швы выдержали.
— Угроза не работает, — решил он и снова наклонился.
Он снова нашел мои губы, однако теперь я удерживала расстояние, чтобы не задеть рану. Бастиан заметил это и тихо рассмеялся прямо в поцелуй. От этого простого звука всё стало слишком настоящим.
В дверь постучали. Мы отступили друг от друга так быстро, что я задела кресло. Арден сообщил из коридора, что принесли донесение от людей, отправленных к северной заставе.
Бастиан надел повязку, а я поправила волосы. Полковник вошел только после разрешения, сделал вид, что не замечает опрокинутое кресло, и передал запечатанный лист.
— Женщину нашли в доме бывшего смотрителя, — доложил он. — Двое охранников задержаны, третий погиб при попытке скрыться. Её везут в безопасное место, выбранное пленником. До поместья сообщение не отправляли.
Обещание Бастиана было выполнено. Я выдохнула и только тогда поняла, что всё ещё держала ладонь возле губ.
— Пленный должен узнать первым, — сказала я. — И сестру нельзя привозить к нему, пока мы не уверены, что печать не отреагирует на встречу.
Арден записал распоряжение. Бастиан велел после этого усилить охрану трёх камер и отдельно проверить связного на знание кода «7/14/К», не показывая жетон. Полковник впервые услышал о коде, но вопроса не задал.
Когда он ушел, комната показалась другой. На столе стояли те же чаши, кресло лежало на боку, за окном гремели экипажи. Только я уже знала, как Бастиан целует женщину, которую считает Вивиан.
Я подняла кресло и начала складывать инструменты.
— Ты жалеешь? — спросил он.
— Я думаю, — призналась я, не оборачиваясь.
Крышка футляра никак не попадала в паз. Я поправила её второй раз, хотя отлично видела, что мешала перекосившаяся застёжка.
— Плохой знак.
Бастиан хотел сказать это легко, но я услышала в его голосе напряжение. Он стоял в нескольких шагах и не видел моего лица достаточно чётко, чтобы понять реакцию.
— Я не жалею о поцелуе, — ответила я. — Жалею, что всё происходило сейчас.
— Когда вокруг нас заговор, у меня нет зрения и ты носишь моего ребёнка?
Он произнес последнее тише. В короткой паузе я услышала, как за стеной кто-то катил тележку по коридору, и этот будничный грохот окончательно разрушил остатки вчерашней безопасности.
— Список можно продолжить, — сказала я. — И он весь будет состоять из причин, по которым стоило остановиться.
Он нашел опрокинутую салфетку, положил на стол и подождал. Раньше Бастиан потребовал бы прямого ответа. Сейчас оставил мне время самой выбрать слова.
— Я не та женщина, которую ты любил до похода, — произнесла я.
— Я уже понял, — ответил Бастиан без раздражения.
От неожиданности я перестала закрывать футляр.
Бастиан подошел ближе, ориентируясь на синее пятно платья.
— Вивиан до разрыва не спорила со мной из-за каждой повязки. Она знала правила этого мира и не называла родовой совет сборищем стариков, которым полезно научиться мыть руки. Не пыталась накормить пленника после допроса и не закрывала меня собой от собственной ярости.
— Я тебя не закрывала. Это ты закрыл меня в лесу, — поправила я.
Он едва заметно улыбнулся. От этой реакции защита, приготовленная для очередного спора, оказалась ненужной.
— Вот. — Он чуть склонил голову. — Ты даже сейчас исправляешь.
Он говорил о привычках, поступках и голосе. О женщине, которую узнавал по движению. Но имя для него оставалось прежним.
— Люди меняются после горячки, — напомнила я свою ложь.
— Меняются. — Бастиан коснулся края футляра рядом с моей рукой. — Я тоже изменился.
Он не просил вернуть прежнюю Вивиан и не сравнивал нас. Это должно было успокоить. Вместо этого стало страшнее: Бастиан тянулся уже ко мне, а я позволяла ему любить меня под чужим именем.
Раньше ложь спасала от Инквизиции и меча. После поцелуя она начала красть чужое право выбирать.
Я убрала руки от футляра.
— Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Бастиан напрягся.
— О Дэмиане?
— Обо мне, — ответила я и впервые не скрыла, как страшно было произнести продолжение.
Можно было снова сослаться на память, отложить разговор до возвращения в поместье или до полного прозрения. Каждый день приносил бы новую разумную причину молчать. Только тогда Бастиан выбирал бы близость с женщиной, которой я никогда не была.
Я подошла к двери и проверила, плотно ли она закрыта. В коридоре стоял Арден; я попросила никого не впускать, даже Дэмиана. Потом вернулась к Бастиану.
Ещё час назад я боялась, что он не захочет целовать меня. Теперь боялась, что этот поцелуй окажется первым и последним.
— Не сейчас, — сказала я, заметив, как устало он держал плечо. — После сна. И прежде чем я начну, ты должен пообещать, что дослушаешь до конца.
— Это настолько плохо?
Он спросил без насмешки. На лице оставалась усталость, и мне пришлось напомнить себе: обещание дослушать не означает обещания простить.
— Для человека, который однажды хотел вызвать Инквизицию, — да, — ответила я. — И для женщины, которую ты вчера целовал, тоже.
Бастиан снял повязку. Увидел мой тёмно-синий контур и долго смотрел, хотя я уже запретила напрягать глаза.
— Хорошо. Я дослушаю.
Я кивнула, зная, что утром назову ему имя, которое не принадлежит этому телу.
Глава 39 Меня зовут Виктория
Утро пришло слишком быстро.
Я не спала почти всю ночь. Слушала, как менялся караул в коридоре, считала удары часов и несколько раз подходила к двери Бастиана, но не стучала. Если бы начала раньше, он решил бы, что меня загнала паника. Я хотела рассказать правду сама, не после разоблачения и не под угрозой.
После рассвета Сэнди не было рядом, чтобы занять руки платьем или чашками. Я умылась холодной водой, съела половину яблока ради ребёнка и пошла в соседнюю комнату.
Бастиан уже ждал. Он сидел возле закрытого окна без повязки. Лампы были погашены, утренний свет рассеян шторами. На столе стояли два нетронутых завтрака.
— Ты не передумала, — произнес он, когда я закрыла дверь.
— Хотела.
Бастиан ждал продолжения. Раньше он заполнил бы паузу приказом, сейчас оставил её мне, и от этого отступить стало труднее.
— Но пришла.
Я села напротив. После вчерашнего поцелуя расстояние между креслами показалось нарочно большим.
— Сначала пообещай, что не позовёшь Инквизицию, пока я не закончу.
