На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов
— В смысле? — удивилась Оксана.
Да, мало кто сейчас понимает, о чём вообще речь.
— В прямом. Носитель может выглядеть совершенно здоровым. Ходит, работает, улыбается, трахаться лезет. А вирус в крови уже есть, и заразить он уже может.
— А СПИД?
— СПИД — это уже стадия болезни, когда иммунитет развалился. Организм перестал держать удар. Тогда человека начинают жрать болячки, которые здоровый организм задавил бы ещё на входе.
— И по виду не поймёшь? — похоже, не поверила мне Оксана.
— Не-а. В этом вся пакость. На лбу не написано. Поэтому «приличный человек» — не защита. Высокая должность — тоже. И красота не спасёт. А резинка — спасёт.
— Мрачно ты как-то…
— Лучше мрачно за обедом, чем весело в венеричке. Или ещё где похуже.
Про кладбище я уточнять не стал.
— А ты откуда знаешь?
Чёрт, и чего это я разошёлся тут с лекцией? Не венеролог же.
— Когда я в крайкомовской комиссии по выездам за рубеж работал, мне поручили переделать опросник для вернувшихся. Мы его с Тамарой — докторшей из кожвендиспансера — на пару сочиняли. Потом в верхах взяли за основу нашу красноярскую инструкцию и на весь Союз распространили. Тогда Тамара медицинскую часть правила, а я вопросы про поведение и подозрительные контакты дописывал. Она мне и объяснила, чем носитель ВИЧ отличается от больного СПИДом.
— А ты, значит, внимательно слушал? — съязвила моя подчиненная.
— Когда докторша умная и красивая, я вообще очень внимательный, — не стал отпираться я.
Дозвониться до журналистки Лены удалось только вечером. У меня сохранился телефон лишь её московской знакомой, но Лена у неё уже не жила. Пришлось подключать Аньку Малову, а та разыскала нужный номер далеко не сразу.
— О! Какие люди! — обрадовалась Лена моему звонку.
— Ты сейчас где работаешь, напомни? — решил я не тянуть с главным.
— Да где я только не работала с тех пор, как в октябре приехала в Москву. Сейчас вот в зиловской многотиражке. Платят мало, зато дали отдельную комнату в общежитии.
— В «Московском автозаводце»?
Показал, значит, что читаю не только «Правду» с «Известиями», но даже заводские многотиражки.
На самом деле название тоже выяснила Анька. И даже тираж — тридцать пять тысяч экземпляров. Впрочем, при таком тираже я действительно мог где-нибудь наткнуться на эту газетку.
— Ой, не ври, что читал! — захохотала Ленка. — — Если и видел, то разве что в сортире — где-нибудь валялась.
По голосу было похоже, что она слегка подшофе.
— Мне нужен человек, который умеет работать с прессой.
— Опять «джинсу» шить?
Надо же, запомнила, как я рассказывал ей о заказных материалах и скрытой рекламе.
— Нет. На выборах за рекламу платить нельзя. Поэтому надо сделать так, чтобы газеты сами захотели обо мне написать.
Лена ненадолго замолчала.
— Штыба, ты опять во что-то вляпался?
— Немного… — уклончиво ответил я и тут же сменил тему: — Ты, я так понял, ещё на работе? Давай заберу тебя. Я на машине, а разговор не телефонный.
— Адрес знаешь?
Я чуть не ляпнул «да». Моя незаменимая правая рука успела выяснить и это, но такая осведомлённость выглядела бы уже подозрительно. Ещё решит, что я за ней слежу.
— Нет. Диктуй.
— Крутая у тебя тачка! За победу в Корее дали? — удивилась журналистка, когда я подъехал.
— Почти, — усмехнулся я и открыл перед ней дверь.
Ленка действительно была под градусом, но совсем чуть-чуть, а значит, темку обкашлять можно будет.
— А куда мы едем?
— К хорошим людям. В Москве их масса…
— И все твои знакомые? — подхватила шутку Лена, что было неудивительно — филолог всё-таки.
— Может, поужинаем где-нибудь? Желательно там, где наливают…
— Я вообще-то тебя к себе везу. Там и поужинать можно, и выпить найдётся. Но если хочешь культурно посидеть…
— К тебе так к тебе, — легко согласилась Лена.
Выглядела она по-московски модно: серое приталенное пальто, норковый беретик, высокие лаковые сапоги — явно не фирмы «Скороход».
«Не иначе, кто-то спонсирует девицу», — догадался я. Впрочем, не моё дело.
— Ничего себе у тебя квартирка. Снимаешь?
— Служебная. Я же в ЦК работаю.
— Знаю, — неожиданно призналась девушка.
— Раздевайся, проходи, — гостеприимно предложил я.
— До пояса, как на флюорографии, или полностью? — хихикнула Лена.
Блин, может, нормально поговорить и не получится. И чего она в рабочее время пьёт-то?
— У нашего шефа внук родился, — словно прочитав мои мысли, объяснила Лена и тут же восторженно пискнула: — Ух ты, и видик есть! А кассеты какие?
— Здесь посидим или на кухне? — перебил я её, пока она не полезла проверять коллекцию.
— И тут всё по высшему разряду. Ну-ка, что у тебя в холодильнике… Ба! Колбаса трёх сортов, рыбка, баночки импортные…
После визита Бейбута запасы немного поредели, но в кооперативном магазине я тоже успел затариться. Да и из Штатов привёз кое-какие деликатесы.
Поставил воду для пельменей, нарезал сыр, колбасу и фрукты. Из фруктов, правда, имелись только яблоки и груши. Достал вино и разлил по бокалам.
— Ну что, за встречу! — предложила Лена и выпила бокал залпом.
Э-э… Надо брать быка за рога, пока этот бык ещё лыко вяжет.
— Я в депутаты иду. От Хакасии…
— Ты же уже депутат, — перебила меня Лена. — Я тебя по телеку видела.
— То союзный. А теперь выборы в РСФСР. Короче, мне нужен пробивной журналист. Статьи готовить, с газетами договариваться. Только не хвалить меня в лоб, а находить такие поводы, чтобы обо мне им самим писать хотелось.
— Не хочу я в Хакасию, ты чё? Я только-только в Москве прижилась. Три года отработала на Дальнем Востоке, а теперь ты меня в Сибирь отправляешь? И потом, кто меня отпустит? А если уволюсь — комнаты лишусь.
Об этом я подумал ещё вчера.
— Переезжать не надо. Съездишь несколько раз на главные встречи, остальное можно делать из Москвы. Я зарегистрирую тебя своим доверенным лицом. Мне их пятерых разрешено иметь.
— И что мне это даст?
— На время предвыборных собраний тебя обязаны отпускать с работы. Причём с сохранением среднего заработка.
— Обязаны?
— Закон такой. Если на вашем ЗИЛе
