Князь плесковский - Александр Владимирович Мазин
Надо уходить. Нельзя стоять на открытом месте, когда княгиню поднимут на стену.
Талис повернулся и пошел к своим. Не торопясь, чтобы не подумали, что он боится. Да он и не боялся. Он думал о том, что сделает, когда они все окажутся у него в руках.
Он передумал. Плевать на выкуп! Плевать на гнев Трувора: тот и так им враг. Талис никого не оставит в живых. Никого! А норманского волчонка проткнет мечом на глазах у волчицы. А потом отдаст ее воинам. Они будут брать ее один за другим, один за другим, пока она не сдохнет. А если все-таки не сдохнет, Талис лично загонит копье прямо ей в дырку. Вот подходящая смерть для женщины-росомахи!
Глава 30
Глава тридцатая.
Последний штурм
Пятьдесят три. Считая меня. Ровно столько я смог взять с собой. На большее коней не хватило. Так, чтобы по паре на всадника. Потому что гнать я собирался что было сил, а лошади не люди, не двужильные.
Сказанное Ставом вселяло надежду. Однако я понимал: какой бы крутой не была крепость, а десятикратное превосходство — это очень много. Защитники не могут стоять на стенах круглые сутки. Им нужно спать, есть, просто отдыхать, в конце концов.
Став сбежал, когда латгалы штурмовали мое подворье. Забрал близких и сбежал из города через открытые ворота, которые никто не охранял. Городские ратники попрятались. На стенах они еще могли бы побороться, но не в открытом бою. Но воевода видел: у моей крепости идет бой. Видел и слышал. Моих не застали врасплох и первый штурм они точно отобьют. Даже, если врагов очень много.
После будет труднее. Защитников едва четыре десятка наберется, причем больше половины — новики. Эти гибнут первыми. Хорошо, если после первого штурма останется половина. То есть всего три десятка. Разделим тридцать на три смены и получим десяток. Вдесятером триста с лишним метров периметра не защитишь. Особенно если подготовившиеся к штурму враги гуртом навалятся. Значит при штурмах на стене будут все. И так день за днем. Став сказал: у латгальского вожака сильные воины. Как те, которых мы побили зимой у Елдеты. Такие умеют брать крепости. Если им будут противостоять бойцы, которые не спали двое суток, им стену не удержать.
Нет, я в своих верил. Пару суток они должны и в форсированном режиме выстоять.
Пару суток, не больше. Осталось меньше половины.
* * *
Талиса грела мысль, что этот город теперь — его. Весь. Все здесь его. Даже большой корабль, который стоит в сарае на берегу реки. И все немыслимые богатства, которые награбил норман — тоже будут его. С ними он наберет новое войско, много сильнее нынешнего. И плевать ему тогда и на месть варягов! И на мирных вождей плевать! Талис объединит все латгальские племена. Станет великим князем, покорит эстов, ливов, всех! Оттеснит кривичей, заберет словенский Полоцк, на равных сойдется с русами Рюрика или договорится с ним тоже на равных. Великий князь с великим князем. Да, так и будет.
Но за это будущее еще придется сражаться. Талис допускал: у росомахи могут оказаться умные советники, которые уговорят ее не открывать ворота. Это значит, что потребуется новый штурм. Талис не собирался попусту терять людей. У него и так осталось меньше трех сотен. Брать крепости Талису приходилось. Он знал, как подвести к стенам насыпь, сделать таран или построить башни выше здешних, не таких уж высоких стен. Дерева в городе хватало. Скота тоже. Сырые воловьи шкуры и от стрел прикроют и от огня защитят. Но это так, предосторожность. В то, что защитники рискнут пустить в дело горящую смолу, о которой проболталась бешеная баба, Талис не верил. Если полыхнет город, они сгорят вместе с ним.
* * *
Я гнал, не жалея коней, и к полудню мы выбрались на дорогу вдоль Великой.
Дорога не ахти, но всяко лучше лесных троп. Мельком подумалось: надо дорожной сетью вплотную заняться. Рим ведь держался не только на легионах, но и на качественных дорогах, позволявших легионам передислоцироваться. Ах, какие у них были дороги! До сих пор держатся. Там, где не разобрали.
Я менял Вороного на заводную и обратно каждый час. Шли на рысях, не останавливаясь. К сожалению, приходилось равняться по последним. У кого-то лошади похуже, а кто-то весит на четверть больше, чем я.
Была мысль: оторваться с десятком самых проворных, но я удержался. Надо сразу вломить ворогам так, чтобы не встали. С десятком не выйдет.
Когда вдали, над вершинами деревьев, показалась моя дозорная башня, я почувствовал, что немного отпустило. Над ней все еще реял флаг с волчьей головой.
* * *
— Вечер! — закричали с площади. — Открывай ворота!
Кричал не Талис. Заря запомнила его голос.
— Рано! — крикнула она в ответ. — Солнце еще не село!
— Когда оно сядет, твой дом станет моим!
А вот это уже Талис.
— Добром или силой! Выбирай сейчас!
— Дай мне еще подумать! — крикнула Заря, повернулась к Гуннару. — Мы готовы?
— Нет, — покачал головой тот. — Но лучше не будет. Может и хорошо, если они нападут засветло. Стрелкам проще.
— Как думаешь, на что они надеются? — спросила Заря. — Я даже лестниц не вижу.
— А я вижу, госпожа, — напряженно проговорил Гагара. — Туда глянь.
Заря повернула голову, шлем ограничивал боковой обзор, и посмотрела. И увидела.
* * *
Солнце клонилось к верхушкам деревьев, когда мы достигли посада. Первый брошенный взгляд — на корабельный сарай. Тот выглядел нетронутым. Хочется верить, что Любимчик — внутри и в целости.
На пристани было пусто. В посаде тоже. На городских стенах — никого. Наш враг оказался недостаточно предусмотрителен. Или слишком самонадеян. Может и хорошо. Если их действительно столько, сколько сказал Став, то нашей полусотней их не напугать.
А вот ворота закрыть могут.
Если еще не закрыли.
Со мной поравнялся Стег.
— Посмотри туда, княже, — сказал он.
На берегу Великой, у самой воды громоздились коровьи туши. Несколько десятков ободранных коровьих туш. Даже со ста метров можно было разглядеть мириады кружившихся над ними мух. Черные
