Миры Роберта Чамберса - Амброз Гвиннет Бирс

Автобус для перевозки и его пассажиры в одинаковой форме. Мокрый асфальт, ползущий по гребню высокого утёса. Взбаламученные штормом воды залива далеко внизу. Сама ночь — затянутая серой дымкой и прочерченная струями дождя, в которую бессильно тыкались тусклые фары автобуса.

Серость и дождь слились в визге скользящей резины, надрывном рёве тормозов и треске рвущегося металла.

На мгновение автобус застыл на проломленном ограждении, наполовину поглощённый туманом и дождём, зависнув над краем пропасти. А затем, когда тридцать голосов вплелись в хор криков резины и стали, автобус сорвался вниз.

На полпути он вскользь ударился о известняковую стену. Колёса отлетели в ливне стекла и металлических осколков, но падение не замедлилось. Ещё один удар — и автобус начал разваливаться, разрываясь на части перед последним столкновением с хаотическим нагромождением валунов, о которые далеко внизу взбивались в пену волны. Вода и грохот взметнулись в ночное небо. Металл смялся и лопнул, разбрасывая куски человеческих тел, словно семена из расколовшейся дыни.

Некоторое время те, кто остался заперт в уходящем под воду автобусе, издавали отчаянные звуки — в ночи они были не громче писка котят, связанных в мешке и брошенных в реку. Потом вода сомкнулась над спутанными обломками, и туман с дождём заглушили поток звуков.

Она вырвалась на поверхность и судорожным рывком втянула воздух в лёгкие. Удерживаясь на воде, она огляделась. Двигалась она всё ещё почти автоматически: страшный удар о тёмную воду едва не лишил её сознания. Возможно, на какое-то мгновение она действительно отключилась — голова кружилась так сильно, что ясно вспомнить что-либо она не могла.

Что-либо вообще. Постепенно возвращались обрывки памяти. Дождь и ночь. Автобус, вёзший их обратно в тюрьму. Потом падение в темноту, ужас её спутников, лопающийся металл. И в следующий миг — одиночество: её беспомощно выбросило в ночь, прямо в оглушающие объятия волн.

Теперь мысли прояснялись. Она сбросила с ног теннисные туфли и отвела с лица мокрые волосы, пытаясь понять, где находится. Корпус автобуса разорвало — это она осознавала смутно, — а её выбросило из обломков в залив. Недалеко из серости проступала ещё более тёмная громада утёса, а оттуда приглушённо доносились стоны и крики других выживших. Она их не видела, но представляла: они сбились в кучку на камнях между водой и отвесной стеной. Скоро отсутствие автобуса вызовет тревогу.

Заметят пролом в ограждении. Приедут спасатели — с фонарями, верёвками и носилками, снимут их со скал и на машинах скорой помощи доставят в тюремное медицинское отделение. Она остановилась. Не задумываясь, она уже начала плыть к остальным выжившим.

Но зачем? Она оценила своё положение. Насколько можно было судить, серьёзных травм у неё не было. Она могла без труда присоединиться к тем, кто держался на камнях, дождаться спасателей — а потом, как только врачи убедятся, что с ней всё в порядке, снова оказаться в запертой палате. Снова пленницей. Возможно, до конца своих дней. Далеко на другой стороне залива едва мерцали призрачные огни города.

Расстояние было огромным — две мили? три? больше? — потому что тюрьма находилась далеко за городской окраиной, и дорога к ней огибала малонаселённый берег залива. Но она была в хорошей спортивной форме и прекрасно плавала — регулярно занималась, чтобы хоть как-то убивать бесконечные дни. Сколько их прошло, она уже не помнила. Она знала только одно: обратно она не позволит себя забрать. Спасатели скоро будут здесь.

После того как они позаботятся о тех, кто выбрался к берегу, водолазы поднимут автобус. И когда среди тел в обломках её не найдут, решат, что она утонула и течение унесло тело. Наверняка будут и другие пропавшие — другие тела, которые уже сейчас дрейфуют где-то под водами залива. Их станут искать водолазы и лодки с кошками. Некоторых, возможно, так никогда и не найдут. Её не найдут никогда. Она повернулась к утёсу спиной и поплыла в залив.

Медленные, ровные гребки.

Нужно беречь силы. Она понимала, насколько это опасно, но именно поэтому им понадобится больше времени, чтобы заподозрить истину, когда обнаружится её исчезновение. Безрассудство решения лишь увеличивало шансы на побег. Конечно, они прочешут берег рядом с местом катастрофы. Возможно, пустят собак по следу тех, кто мог попытаться уйти вдоль безлюдной полосы высоких утёсов. Но никому не придёт в голову, что одна из заключённых попробует переплыть залив до далёкого города. А добравшись до города, она уже не боялась никакой ищейки. Чёрная громада скалы растворилась в серости позади неё.

Вместе с ней стихли рыдания и вопли её товарищей по заключению. Больше не товарищей. Она отвернулась от той жизни. Там, впереди, где далёкие огни размазывались по серой мгле, она найдёт себе новую. Некоторое время она плыла брассом, переходя на спину всякий раз, когда начинала уставать.

Дождь тяжело бил в запрокинутое лицо. Неровные волны заливали рот, и каждый раз ей приходилось отказываться от плавания на спине раньше, чем удавалось как следует отдохнуть. Не спеши, говорила она себе. Медленнее. У тебя есть время. Теперь только далёкие огни задавали направление в бескрайней серости. Если она попробует повернуть назад, то может бесцельно блуждать в темноте, пока… Тюремное платье — бесформенная унылая роба — тянуло её ко дну.

Она на мгновение заколебалась. Одежда понадобится, когда она доберётся до берега. Но если продолжать плыть в ней, до города она не доберётся никогда. Нельзя было тратить силы, мучаясь над выбором. Выбора не было. Она расстегнула пуговицы. Короткая борьба — и ей удалось стянуть мокрое платье через голову. Она отбросила бесформенную тряпку прочь, и та ушла в ночную воду. Ещё немного усилий — и следом отправились носки.

Она снова поплыла к далёким огням. Бюстгальтер и трусики мешали не больше купальника, и теперь она легко рассекала воду, ругая себя за то, что не разделась раньше. Из-за дождя и темноты невозможно было определить, сколько она уже проплыла. Хотя бы половину пути, горячо надеялась она. Адреналин, прежде бурливший в крови и самоуверенно обещавший неисчерпаемые силы, начинал уходить. Всё отчётливее ощущались ушибы и растянутые мышцы — память о катастрофе. Огни словно