Миры Роберта Чамберса - Амброз Гвиннет Бирс

— Бедное дитя!

Миссис Кастень поставила подсвечник.

— Ей нужно немедленно дать ещё укрепляющего средства. Возможно, тебе стоит посидеть с ней, Камилла, чтобы сон её больше ничто не тревожило.

— Конечно, мадам. Я только принесу лекарство.

— Пожалуйста, не надо беспокоиться…

Но стоило ей попытаться сесть, как комната завертелась и расплылась перед глазами. Она снова откинулась на подушки и на мгновение крепко зажмурилась. Тело и вправду горело, во рту пересохло, а когда она протянула руку к стаканчику с лекарством, дрожь была настолько заметной, что Камилла покачала головой и сама поднесла его к её губам. Она послушно проглотила лекарство, гадая, в какой мере всё это было реакцией на проликсин, всё ещё остававшийся в её теле. Действие инъекции скоро должно было закончиться — она это знала, потому что, когда улыбнулась своим сиделкам, сквозь мутную пелену, которой лекарство застилало её восприятие, уже начинали вновь проступать острые грани цветов.

— Скоро мне станет лучше, — пообещала она.

— Тогда постарайся уснуть, дорогая, — миссис Кастень погладила её по руке. — Тебе нужно восстановить силы. Камилла останется здесь и присмотрит за тобой.

Она повернулась к служанке:

— Проследи, чтобы шторы были плотно задёрнуты от ночных испарений. Если понадобится — позови меня.

— Конечно, мадам. Я не отойду от неё.

Она снова видела сон. Или всё ещё продолжала видеть прежний.

Тьма облегала её, словно чёрная кожаная маска, а тело сотрясали неудержимые спазмы. Обнажённая кожа была скользкой от холодного пота, хотя во рту всё горело от сухости. Она стонала и металась, пытаясь вырваться из влажной черноты к бодрствованию, к порядку, но чернота лишь смыкалась вокруг неё с удушающим упорством.

Холодные губы впивались в её губы. Холодный язык проникал в горячий от лихорадки рот, губы оставляли болезненные следы на коже горла. Тонкие сильные пальцы ласкали её груди, подносили соски к жадным губам. Её руки беспорядочно метались и натыкались на гладкую кожу. Постепенно до неё дошло, что глаза у неё и вправду широко открыты. Просто тьма была такой густой, что она могла лишь угадывать присутствие других тел совсем рядом.

Сама она двигалась вяло, словно во сне. Сквозь спазмы, сотрясавшие тело, она вдруг ощутила извращённый всплеск наслаждения. Её пальцы сонно скользили по прохладной плоти существа, склонившегося над ней, — без цели и почти без сил, словно руки утопающего, бессильно дрейфующие в воде.

Её сковывала непреодолимая слабость, даже когда чернота слепила её. Казалось, она уплывает куда-то прочь — отделяясь от собственного тела, от собственного сна, всё глубже и глубже в темноту. Чувственное возбуждение, терзавшее её, теряло всякую реальность перед лицом вялости и жара, державших тело в плену, а из эротического бреда всё настойчивее прорывался пронзительный шёпот скрытого отвращения и ужаса.

Теперь одни губы пленили её рот и горло, словно высасывая дыхание, тогда как другие скользили вниз по груди, задержались у пупка, а затем набросились на ложбинку между раздвинутыми бёдрами. Она судорожно втянула воздух — и губы, державшие её рот, тут же украли этот вдох, а холод начал проникать в пылающую плоть.

Она чувствовала, что задыхается, не может вдохнуть, и тело выгнулось в панике, конечности забились беспорядочно. Попытки вырваться были столь же бесполезны, как и попытки пробудиться. Губы, похищавшие её дыхание, отпустили её, но лишь на мгновение. В темноте она почувствовала, как другая плоть придавила её мечущееся тело, двигаясь с прохладной силой. Ледяной огонь мучил её лоно, и когда она открыла рот, чтобы вскрикнуть — или вздохнуть, — гладкие бёдра опустились ей на щёки, и холод снова перехватил дыхание. Безмолвно она подчинилась желаниям, которые повелевали ею, которые полностью захлестнули её, и сквозь темноту слепо потёк её беззвучный крик — одновременно экстаза и ужаса.

Кассильда проснулась.

Солнечный свет острыми лучами вонзался в комнату, а цветные стёкла окон создавали ложную радугу.

Камилла, поправлявшая занавески, обернулась на звук её движения и улыбнулась.

— Доброе утро, Кассильда. Сегодня тебе лучше?

— Намного лучше, — Кассильда улыбнулась в ответ. — Такое чувство, будто я проспала несколько дней.

Она слегка нахмурилась, вдруг почувствовав неуверенность.

Камилла коснулась её лба.

— Жар прошёл. Миссис Кастень будет очень рада это услышать. Ты проспала почти весь вчерашний день и всю ночь. Принести тебе завтрак?

— Пожалуйста. Я умираю с голоду. Но, думаю, мне уже пора вставать.

— После завтрака, если хочешь. А сейчас я сообщу мадам, что тебе гораздо лучше.

Миссис Кастень появилась как раз тогда, когда горничная убирала посуду после завтрака.

— Сегодня ты выглядишь несравненно лучше, Кассильда. Камилла говорит, ты уже достаточно окрепла, чтобы подняться.

— Я больше не могу изображать больную и злоупотреблять вашим гостеприимством. Не могли бы вы одолжить мне какую-нибудь одежду? Моя собственная…

Кассильда нахмурилась, пытаясь вспомнить, почему вообще ввалилась в дом своей благодетельницы практически голой.

— Разумеется, дорогая.

Миссис Кастень сжала её плечо.

— Посмотрим, не подойдёт ли тебе что-нибудь из одежды моей дочери. Я уверена, вы с Констанс, должно быть, примерно одного сложения. Камилла тебе поможет.

Когда Кассильда впервые попыталась встать, у неё закружилась голова, и пришлось держаться за латунные столбики кровати, пока ноги не окрепли настолько, чтобы выдержать её вес. Горничная тем временем хлопотала у комода, вынимая предметы одежды из-под аккуратно уложенных листов тонкой бумаги. Из саше под сложенными вещами тянуло лёгким запахом сухих розовых лепестков.

— Надеюсь, ты простишь, если всё это не вполне соответствует последней моде, — говорила миссис Кастень. — С тех пор как Констанс жила здесь с нами, прошло уже немало времени.

— Ваша дочь…?

— Уехала.