Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс
И теперь Гораций приходил к нему по ночам вместе с другими мертвецами. Другие люди, чтобы уснуть, считают овец — Норт повторял имена тех, кто был с ним в Стони-Пойнт. Джон Госс, у которого недоставало двух передних зубов. Уильям Пич — настолько юный, что первый пух только начинал пробиваться на его подбородке. Питер Литгоу по прозвищу Говер…
Тех из его полка, кто выжил и попал в плен, со дня на день должны обменять на американских пленников. Отец не устает требовать от министерства, чтобы людей Норта непременно включили в ближайший обмен.
Возвращаться домой им нельзя; их тут же зачислят в другой полк. Впрочем, не факт, что они захотят возвращаться. Все они пошли в армию по доброй воле. Норт никого не принуждал к военной службе — и не нанимал на недостающие места наемников-гессенцев, как часто поступают другие лорды.
Он отвернулся от окна и двинулся к дверям, не в силах даже смотреть на собственную кровать. Стоит лечь — и он вновь погрузится в сны, полные дыма, грохота пушек, рыданий и стонов умирающих.
Лучше уйти.
Куда угодно.
Он шел по темным коридорам, и его шаги в тишине эхом отдавались от стен. Подошвы стучали по каменным полам запутанных переходов и галерей, выстроенных его предками. Вверх и вниз по лестницам, снова на кухню, в бальную залу. Единственный этаж, которого он избегал, был тот, где располагалась детская.
Возможно, утром он вызовет Диану в библиотеку. Сядет за большой стол, где в былые годы проверял счета, и потребует объяснений: почему, черт возьми, она сбежала, не попросив помощи?
Или, может, пригласить ее в кабинет? Передать, что это срочно. Тогда, возможно, она не успеет заплести волосы; ее чудные рыжие волосы рассыплются по ее спине, и он будет украдкой любоваться ими, допрашивая, не единственный ли их поцелуй побудил ее бежать.
И почему она тогда оставила здесь все свои драгоценности, взяв с собой лишь пару серег? Одно ожерелье с изумрудами, что Диана носила на шее, могло обеспечить ее на годы. Но даже его она не взяла с собой, отправляясь в неизвестность.
Бежала, ни о чем не думая. Так, словно свора адских псов гналась за ней по пятам.
«А ты сам не точно так же бежал на войну?» — негромко поинтересовался внутренний голос.
Во время третьего круга по Большой портретной галерее (так ее называли, чтобы отличить от Восточной портретной галереи, поменьше и располагающейся в восточном крыле) Норт пришел к мысли, что стоит все-таки зайти в детскую.
Дианы, разумеется, там нет — в такой час она давно спит. Просто взглянет, как там Артемизия. Или Арти — сестренка предпочитала, чтобы ее называли так. Бедняжке не повезло еще сильнее, чем Бетси, чье полное имя — Боадицея. «Бетси» на брачном рынке еще приемлемо, но какой джентльмен решится ухаживать за «Арти»?
В свое время герцог решил, что все его дети будут носить имена прославленных воителей прошлого, и от своего решения не отступал. Больше всех повезло Горацию и Аларику. Сам он, крещеный Роландом, предпочитал прозвище «Норт». Леонидас сократил себя до Лео; Александр, Джоан (названная в честь Жанны д’Арк) и Эрик со своими именами смирились. Сводная сестра Виола вошла в их семью с собственным именем. Но что за жизнь предстоит Арти и Спарки? Хотя, должно быть, Спартакус больше не позволяет называть себя Спарки. Он жаловался Норту на это прозвище еще перед тем, как тот уплыл за море.
Думая об Арти, Спарки и Бетси, Норт вдруг, к собственному удивлению, рассмеялся на ходу.
Он спустился по каменной лестнице, прошел длинный коридор и оказался у подножия крутой деревянной лестницы, ведущей в детскую. Поднялся наверх и здесь, в тусклом свете, он остановился и ощупал резную головку верхней стойки перил.
Разумеется, она все еще здесь. Большая буква Г, вырезанная Горацием. Словно печать:
«Этот замок мой!» Уже и не припомнить, в какую дурацкую игру они тогда играли.
Впрочем, для Горация ничего дурацкого в этом не было. Он наслаждался ролью будущего герцога: уже в пять лет он расхаживал по замку гордо, как бентамский петух. Одевался по большей части в бархат. И берег свою курточку, пока Аларик, Норт и их приятель Парт Стерлинг валялись в грязи.
Норт крепче сжал перила. В тусклом свете лампы, горевшей на стене в детском крыле, блеснул шрам — ломаная белая линия, пересекающая правую кисть.
Пробыв в Америке всего месяц или два, он уже знал, что в этой войне англичанам не победить. Хуже того — и не стоит побеждать. Америка должна принадлежать ее жителям, людям простым, прямым и бесстрашным. Он мог потерять все пальцы на правой руке, мог потерять и жизнь — но война того не стоила. Не стоила жизни ни одного солдата с обеих сторон.
Издав какой-то странный звук — не то тихий рык, не то сдавленный стон, — он двинулся вперед по коридору. Детская спальня располагалась справа, за средней дверью. Норт толкнул дверь и остановился на пороге, привыкая к тусклому освещению.
У камина пустое кресло-качалка. Должно быть, когда Арти была еще младенцем, здесь всю ночь дежурила горничная. Вдоль стен просторной комнаты расставлены детские кроватки, каждая с собственным пологом. Их много, словно в сиротском приюте: отец женился трижды, и все его жены отличались плодовитостью.
Только у одной кроватки полог был задернут; Норт подошел ближе и осторожно отдернул занавеску. Арти крепко спала, прижимая к себе деревянную куклу с коричневыми волосами и круглыми красными пятнами на щеках. На кукле ночная рубашка в мелкий голубой цветочек, такая же как на самой Арти. Почему-то Норт сразу понял, что сшила ее гувернантка.
Он хорошо помнил, как укладывали в постель тех его сестер, что были ближе к нему по возрасту. Их купали, а потом заплетали волосы в аккуратные косички. Личико Арти тоже сияло чистотой, но волосы спутанным облаком раскинулись по подушке.
В доме, который он собирался предложить Диане, у нее были бы и кухарка, и горничная, и няня. Может быть, лучше две горничные. Разумеется, это будет не деревенская лачуга: ведь им с Годфри должно быть там спокойно и удобно, а еще нужно место, чтобы разместить слуг…
Но главное — она поселится в его доме. Пусть хотя бы ненадолго. Пусть его
