Влюбленный капитан - Минерва Спенсер
— Почему вас это возмущает? Ведь я во многом прав, разве нет?
— Если вам нравится так думать, — да.
— Мне нравитесь вы, Сара, — тихо произнес Мартен, и глаза его потемнели.
Она поспешила отвести взгляд, испугавшись, что бросится ему на шею, готовая принять все, что он захочет ей дать, не заботясь о том, что этого будет недостаточно.
К счастью, музыка смолкла, и она не успела наделать глупостей. Они задержались вместе чуть дольше допустимого, и лишь визгливый смех какой-то дамы освободил их из-под власти заклятия.
— Благодарю вас, капитан.
Мартен отпустил партнершу и отступил на шаг, момент был упущен.
— Был рад танцевать с вами.
Он проводил Сару туда, откуда забрал, поклонился и ушел. Она смотрела на удалявшуюся широкоплечую фигуру до тех пор, пока та не исчезла из виду; от боли в груди было трудно дышать. Она знала о Мартене и его чувствах к ней даже меньше, чем в ночь их первой встречи, и начинала опасаться, что никогда не узнает его по-настоящему.
Глава 25
Когда явился Рамзи, Мартен старательно читал «Уэверли»[16], вооружившись английско-французским словарем. Барон бросил шляпу на ближайший столик и оглядел комнату, задержавшись взглядом на письменном столе, заваленном книгами и бумагами.
— Я смотрю, ты тут неплохо устроился.
— Этому месту не хватает прелестей заведения мадам Хенсли, но жить можно.
— Дафна распорядилась подготовить твои комнаты, — сообщил Хью, наливая им по бокалу бренди.
— Вы везде суете свой нос, как старуха, сэр Рамзи!
— Кто-то же должен этим заняться, друг мой. Когда ты наконец признаешься себе, что желаешь эту девчонку?
Мартен покраснел до корней волос. Его друг, в кои-то веки, не усмехался. К чему притворяться? Кроме того, Хью не успокоится, пока не добьется желаемого, как всегда и во всем.
— Что я могу ей предложить? — в раздумье проговорил Мартен, глядя на янтарную жидкость в бокале и вспоминая, как во время ссоры на корабле она открытым текстом сказала о своем к нему отношении.
— Себя.
— У вас хорошее чувство юмора. Увы, я сейчас не в настроении веселиться.
— Ты ведешь себя как последний идиот, причем к тому же слепой, если не видишь того, что у тебя перед носом. Она влюблена. Эта девушка благоразумна и обо всем имеет свое мнение. Просто скажи ей правду — уверен, что ей будет наплевать на твое прошлое.
— Но мне не наплевать! Думаете, мне хочется, чтобы она узнала, чем я занимался? Думаете, она будет на меня смотреть по-прежнему? Даже если для нее это не имеет значения, что скажет ее родня, а? Думаете, они с распростертыми объятиями примут в семью бывшего раба, убийцу и наложника?
— Об убийстве никто никогда не узнает.
— Это вы так говорите, потому что вам не приходилось строить жизнь на лжи, гадая, в какой момент рухнет основание этого сооружения.
— Так какой выход? Так и будешь бегать в постоянном страхе, что прошлое тебя настигнет?
Мартен аж затрясся от злости и процедил со всем возможным ядом:
— Легко вам раздавать советы, милорд! Вы чертов аристократ, богатый и титулованный, история рода которого уходит в глубину веков. Вы хоть и были рабом, но вы не рождены таковым: в ваших жилах течет благородная кровь. Вам не приходится жить в постоянном страхе, что опять станете рабом, если попадетесь в лапы кому следует. И, главное, вас никогда не продавали какому-нибудь старикашке как постельную забаву.
— Ты прекрасно знаешь, что сделали со мной люди султана, — проговорил Хью так тихо, что Мартен едва его расслышал.
Взглянув на своего наставника, он увидел ледяной холод в его единственном глазу. Да, Мартен знал, что произошло во дворце Хасана.
Повисшая между ними тишина была полна невысказанных слов и нераскрытых тайн.
Хью первым нарушил молчание:
— Ты не можешь допустить, чтобы Арман разрушил твою жизнь.
Мартен вздрогнул при упоминании ненавистного имени.
— Твой путь никогда не был легок, мой друг, но ты переживал кое-что и пострашнее, чем людская молва. Те, кто хоть что-то значат для тебя: твоя команда, я, Дафна, Сара, Мия, Эксли, другие, знают, чего ты достоин. Если кто-то станет тебя осуждать, значит, ему не место рядом с тобой, вот и все. Не выбрасывай из жизни тех, кто по-настоящему к тебе привязан, кто любит тебя.
— Я ей не нужен: она, как и ее родственники, хочет голландца.
Хью фыркнул:
— Не смеши! Вот кто ей точно не нужен, так это Грааф.
— Тогда почему она проводит с ним так много времени? — раздраженно спросил Мартен.
При мысли об этом работорговце внутри у него все скручивалось узлом от ярости.
— Да не она с ним: это он постоянно вокруг нее увивается, — а ей его просто жаль, или, возможно, от скуки. — Хью пожал плечами. — Одному богу известно, почему женщина поступает так, а не иначе.
— Жаль? Вы спятили, мой старый друг? Он аристократ и на короткой ноге с чертовым королем.
— Тебе, похоже, надо сменить очки, потому что ты слеп во всем, что касается Сары. Боже, да ее же вырастили христиане-миссионеры. Они верят во всепрощение несмотря ни на что, как и все истинные христиане. То, что она простила Граафа, вовсе не значит, что ей его не жаль, хотя его и правда стоит пожалеть — ты бы это понял, если бы мог видеть то, что есть, а не то, что тебе кажется. Она родилась и выросла в Африке. Неужели ты думаешь, что она станет уважать того, кто покупает и продает людей, которых она считает своим народом?
— Тогда почему она его защищает, как курица цыпленка, каждый раз, когда я хоть слово скажу в его адрес? Разве женщина так относится к мужчине, которого презирает?
Хью покачал головой и со стуком поставил пустой бокал на столик.
— Я не могу сидеть и выслушивать всю эту чепуху! Только полный идиот может не замечать, что она влюблена.
Мартен смотрел другу в спину, когда тот шел к двери. Бывший капитан знал своего друга лучше кого бы то ни было. Неужели он прав? Если он расскажет правду, сможет ли Сара с этим жить? А если эта жуткая правда выйдет наружу и о ней узнают все?
Мартен понимал, что убежать от прошлого невозможно. Теперь, когда война окончена, Англия будет все чаще и чаще вступать в контакт с его родной страной, так что так или иначе правда может открыться. Сумеет ли Сара закрыть глаза на то, что он делал?
Только она
