Жаркий инструктор - Елена Волкова
Фыркает, отворачиваясь к окну. В салоне пахнет корицей, кофе и чем-то неуловимо домашним, что совершенно не вяжется с моим образом жизни. Включаю музыку, негромкий, тягучий блюз, который заполняет пустоту между нами.
— Гончаров, — тихо произносит, не глядя. — Ты сегодня странный.
— Какой? — выруливаю на пустую дорогу, вдавливая педаль газа.
Машина послушно срывается с места, вжимая нас в кресла.
— Не такой, как обычно. Не рычишь. Не пытаешься строить из себя альфа-самца, который всех вокруг готов перегрызть.
— А надо? — бросаю на нее быстрый взгляд. Сидит, поджав ноги, и выглядит такой маленькой в моем огромном внедорожнике, что внутри болезненно сжимается. — Могу порычать, если не хватает острых ощущений.
— Не надо, — отпивает глоток кофе и жмурится от удовольствия. — Так лучше.
Я чувствую, как внутри разливается странное тепло.
Не то, что от виски или адреналина, а что-то глубинное, почти забытое. Я привык к женщинам-хищницам, к тем, кто меряет жизнь каратами и статусом. А Дуняшка как глоток чистого воздуха после смога. Простая, настоящая, со своим вредным характером и вечно недовольным носиком.
— Приехали, — глушу мотор.
Парк пуст, только фонари выхватывают из темноты аллеи, усыпанные листвой.
— И что теперь? — настороженно смотрит.
— А теперь, — отстегиваю ремень, поворачиваюсь к ней всем корпусом, — мы будем просто сидеть, ты, я и этот чертов парк. Тем для разговоров миллион. Выбирай.
Молчит, изучая мое честное лицо. Ищет подвох. Не находит.
В моей Вселенной я уже ее жарко целую. Но клянусь, вот не сейчас все проворачивать. Сбежит.
— Ты правда не вернешься к ней? — шепотом.
— К кому? — делаю вид, что не понимаю, хотя прекрасно знаю, о ком она. — Дуня, я хочу быть собой. С тобой. Так понятно?
Медленно выдыхает. Давай, малышка. Верь мне. Напряженно изучаю реакцию. И будто бы с ее плеч спадает невидимый груз.
— Ничего не понятно, но очень интересно.
Смеюсь.
— Нравишься ты мне. Так яснее?
— С первого взгляда? — поднимает бровки. — Так бывает?
Киваю. Все так и есть. Бывает.
— Мгм. Не веришь?
— Не знаю, — без эмоций и ужимок признается. — Мне тяжело верить мужчинам, Лекс.
Могу ли обвинять ее? Нет. Могу только вылечить.
— Дуняш, — зову.
— Подожди, — бледнеет. Со страхом смотрит в телефон. — Черт побери …
Что-то печатает и отправляет. А потом поднимает встревоженные взгляд.
— Отвези меня домой, пожалуйста. Мне очень нужно.
— Что-то случилось?
Сжав губы в тонкую линию, кивает.
Из уголка глаза течет слеза. Поворачиваю к себе, молча вытираю слезы. Она смотрит в сторону и изо всех сил старается не реветь.
— Что там? — не накручиваю.
Хотя видит Бог, я любому бы сейчас за ее слезы так навалял, что костей не собрал бы. Сто процентов уродливый претендент на квартиру объявился.
— Козлов устраивает, — глотает слова, — дверь выбивает что ли. Я не поняла.
Сучара …
Полминуты прихожу в себя. Гашу припадки ярости. Осторожно завожу мотор.
— В другой раз покатаемся, — медитирую в лобовуху, — поехали? — стараюсь быть спокойным.
Глава 18
Влетаю в поворот, не сбавляя скорости. Плевать на правила, на камеры, на штрафы. Сейчас существует только одна цель, добраться до хрущобы раньше, чем ублюдок успеет причинить хоть какой-то вред Дуняше.
— Если он еще там, — голос звучит глухо, как из-под толщи воды, — ты останешься в машине. Поняла? Никаких сама или поговорю. Такие Козловы нормальный язык не понимают.
Дуня поворачивается, в глазах плещется испуг, смешанный со слезами. Страшно? Мне тоже, но только из-за нее. Ненавижу, когда обижают тех. Кто не в силах ответить равноценно.
Надеюсь, меня кроха не боится. Впервые видит таким. Да и где нам особо было … Короче, пусть привыкает.
— Лекс, не надо, не делай глупостей.
— Глупости то, что он делает сейчас, — бросаю быстрый взгляд на ее бледное лицо и накрываю ее холодную ладонь своей. — Я же просто восстанавливаю справедливость.
Молчит, пальчики судорожно сжимают мою руку. Приятно. На автомате подношу ладошку и целую. Вздрагивает, удивленно смотрит. Хмыкаю в ответ. Привыкай …
Почти на месте. Вижу ее дом, в груди подрывается очередной снаряд. У подъезда машина, а рядом фигура, которая явно не собирается уходить по-хорошему. Валяются какие-то сумки с вещами.
Я паркуюсь так, чтобы перекрыть ему выезд, и глушу мотор.
— Оно? — брезгливо показываю на типичного поношенного обрыгана, который по несчастливой случайности возомнил о себе пиздец сколько много.
— Сиди здесь, — приказываю, — сама больше не пачкайся.
Выхожу из машины, чувствуя, как адреналин ударяет в виски. Сегодня урод сильно пожалеет, что вообще решил подойти к этой двери.
Делаю шаг, чувствуя, как под подошвами хрустит земля. Козлов замечает меня не сразу, занят тем, что с остервенением дергает ручку помятой тачки, выкрикивая что-то нечленораздельное. Вид у него жалкий, помятая куртка, нездоровый блеск в глазах, при этом королевская уверенность в собственной безнаказанности.
— Эй, — бросаю коротко, почти лениво.
Оборачивается.
В мутных глазах читается недоумение, потом агрессия. Козлов выпрямляется, пытаясь казаться больше, чем есть на самом деле.
— Ты кто такой? — рычит, сплевывая на асфальт. — Вали отсюда, пока цел. Это мое дело.
Не отвечаю. С дебилами не разговариваю. Им не дано постичь человеческую речь.
Просто иду вперед, сокращая дистанцию. В голове звенящая пустота, только пульс отбивает ритм. Марш ярости имени Дуняши.
Я не собираюсь вести разговор, выяснять, что именно он хочет от Дуняши. Таких нужно сразу быть и бить жестко. Аргументов достаточно, она плакала из-за этого куска дерьма.
— Сказал, вали, — делает шаг навстречу, замахиваясь.
Его кулак летит вяло, предсказуемо. Ухожу в сторону, даже не напрягаясь, и впечатываю свой прямо в челюсть. Звук удара эхом разносится по двору. Козлов оседает на бетон, как мешок с мусором, хватаясь за лицо.
Нависаю сверху, встряхиваю как следует за ворот куртки, рывком поднимаю на уровень своих глаз.
— Слушай сюда. Еще раз окажешься в радиусе километра от Дунечки, я не буду бить по лицу. Я переломаю тебе всё, что гнется, и заставлю жрать асфальт, пока не выучишь, что к ней подходить нельзя. Понял?
Он часто-часто кивает, из носа течет кровь. Глаза хлопают, не понимая, что происходит. Отталкиваю, и он валится обратно, скулит как последний мудло.
— Исчезни.
Козлина не ждет второго приглашения. Поднимается и, спотыкаясь, бросается к машине. Заводит мотор, резво срывается с места, оставляя после себя запах жженой резины.
— О, боже, — слышу из салона. — Господи, какой ужас.
Поправляю манжеты рубашки. Адреналин медленно отступает. Оборачиваюсь к машине.
Дуня смотрит, опустив стекло, прижала ладони
