Кайкейи - Вайшнави Патель
Чья-то рука тронула меня за плечо. Я схватила ее и рванула вниз, а сама вскочила, готовясь нанести удар. Но тут туман у меня в глазах рассеялся.
– Бхарата? – прошептала я.
– Он мертв?
На лице Бхараты уже видны были следы засохших слез. Сколько же времени прошло? Я обернулась к Юдхаджиту и увидела рядом с ним безжизненную фигуру Шатругны. Он был без сознания, на виске у него наливался синяк.
Я протянула Бхарате окровавленную руку и подняла его на ноги. Он задрожал, изо рта у него вырвался тихий всхлип, и я, не раздумывая, обхватила его руками и крепко прижала к себе. Я знала, что он наверняка все еще ненавидит меня, что он под властью Рамы, но это был мой сын, мой любимый сын, и я не могла не утешить его.
Меня смутно удивляло то, что его горе казалось сильнее моего, но больше никаких чувств во мне не осталось. Я обнимала сына, который не отталкивал меня, и была слишком измучена, чтобы чувствовать что-то еще.
Через несколько мгновений я поняла, что Бхарата что-то говорит.
– Прости меня, – шептал он снова и снова. – Прости, прости, прости!
Он закашлялся, и я почувствовала, что у меня самой запершило в горле. О нет! Шатер наполнялся дымом. Бхарата вдруг высвободился из моих объятий.
– Нужно идти, – сказал он. – Пойдем, ма.
Это «ма» вывело меня из оцепенения. «Ты мне не мать», – говорил он. А теперь…
– Нужно идти! – крикнул Бхарата, и я опустила взгляд на свои пустые окровавленные руки. Бхарата подхватил Шатругну под руки и потащил к задней стенке шатра.
– Шатругна должен был прийти и увести раджу Юдхаджита. Он обещал не причинять ему вреда. Он обещал! Я никогда не думал… никогда… как он мог! Я не хотел этого.
Я пыталась тащить за собой тело Юдхаджита, но руки были скользкие, а он тяжелый.
– Помоги, – сказала я.
– Ма, нам нужно уходить быстро, – ответил Бхарата. Голос у него снова звучал хрипло: от дыма или от наплыва чувств, я не знала. – Боги поймут. Они должны понять.
На краткий миг у меня мелькнула мысль сказать ему, чтобы бросил Шатругну и взял Юдхаджита, но я тут же опомнилась. Мой сын совершил ужасное, может быть, непростительное, но он живой. Я закрыла глаза Юдхаджита, проведя по ним ладонями, поцеловала в лоб и вышла из шатра вслед за сыном.
Воздух был густым от дыма и криков, но Бхарата, очевидно, знал дорогу. Он взвалил Шатругну на спину – я и не подозревала в нем такой силы – и стремительно зашагал сквозь лагерь, оглядываясь каждые несколько секунд, чтобы убедиться, что я иду следом.
Лагерь Юдхаджита, насколько я могла видеть, был окружен огнем, за исключением узкого проема у леса. Только когда мы пробились к этому просвету, впереди показалась шеренга людей. Солдаты Косалы. Меня пробрала дрожь при мысли о том, как умело мои сыновья организовали эту бойню и как ловко у них все получилось. Мы прошли через строй солдат, и тут мои силы наконец иссякли. Когда Бхарата передал Шатругну в руки целителя, я почувствовала, как у меня подгибаются колени.
Юдхаджит мертв. Армия Кекайи уничтожена. Я закричала, выплескивая все, что копилось во мне часами, днями, неделями. Я не пропускала к себе эти чувства – всепоглощающий гнев и горе, – но теперь они переполняли меня. Ничему другому не было места.
Я смутно сознавала, что солдаты окружают меня, выкрикивая приказы, но мне было все равно. Я кричала до тех пор, пока дыхание не оборвалось, и во мне не осталась одна пустота.
Глава 41
Проснувшись на следующее утро в просторном шатре и вдохнув свежий сладкий воздух, я увидела Каушалью, сидящую у моей постели.
– Мне очень жаль, – сказала она, едва я открыла глаза. – Кайкейи… Мне очень жаль.
Я открыла рот, но из него вырвался только хрип, и Каушалья принесла мне стальную чашку, наполненную водой.
– Юдхаджит все-таки любил меня, – сказала я, потому что это была моя первая мысль после пробуждения. Он пытался спасти меня. – Я пыталась спасти его.
– Ты больше ничего не могла сделать. – Она взяла мою холодную руку в свою, теплую. – Я должна была остановить их. Я пыталась…
– Ты сделала все, что могла, – сказала я. – Я знаю.
И накинула на мир серую пелену, чтобы успокоить Каушалью еще и на Плоскости Связи, а затем вынырнула из нее: в памяти всплыло видение сгоревшего шатра. Прошедшая ночь, возвращалась вспышками, а вместе с ней еще свежее горе и боль.
– Лагерь весь сгорел? Или Бхарата послал туда кого-то за… за…
Я не могла выдавить из себя слово «тело».
Каушалья покачала головой.
– Нужно будет спросить у него, но думаю, нет. Мне очень жаль.
Оцепенев, я пыталась постичь разумом все случившееся. Юдхаджит мертв. Армия Кекайи разбита. Бхарата видел, как умирает его дядя, и теперь, когда вместе с утром пришло горькое осознание, вероятно, винит меня в случившемся.
Я вспомнила о своем обещании больше ни во что не вмешиваться и пожалела, что не дала такой клятвы раньше.
– Спасибо, что посидела со мной, – прошептала я. – Но я хочу побыть одна.
Каушалья пригладила пальцами мои волосы.
– Хорошо. Когда будешь готова встать, одежда в углу. Если тебе что-то понадобится, спроси любого из стражников. До скорой встречи.
У меня на глаза навернулись слезы от такой доброты – я ведь ничем ее не заслужила. Неужели Каушалья не понимает, что я и есть виновница всех несчастий? Я проводила ее взглядом, а затем бессильно опустилась на постель, вспоминая последние минуты жизни Юдхаджита. Он казался умиротворенным, но это была жестокая, преждевременная, ненужная смерть. И даже зная, что должно произойти, я не смогла этому помешать. Когда кто-то из моих братьев взойдет на трон, упомянет ли кто-нибудь из оставшихся в живых мое имя? Рани Кайкейи была там, скажут, наверное, они. Предвестница гибели и разрушения.
А может, они будут винить только Бхарату. В конце концов, именно его нежелание занять трон повлекло за собой такие бедствия. Теперь он остался совсем один. Отец мертв, два брата в изгнании, а третий убил его любимого дядю.
Внезапно я с ужасом поняла, что здесь, в этом шатре, Бхарата может меня найти. Я не могла смотреть ему в лицо после всего, что произошло. Не могла снова вынести его осуждение: оно сломало бы то немногое, что от меня осталось. Этот страх придал
