Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр
— Проснись, красавица, — губы скользнули по веку, заставив наконец открыть глаза. — Я устал пересчитывать твои ресницы.
Янтарь. Расплавленный, бездонный, с трещинками золотой магмы в радужках. Его лицо висело над моим так близко, что рыжие ресницы сливались в огненный ореол. Я подцепила руку ифрита за запястья, отдергивая от себя, и приподнялась на локтях, недовольно прищурившись.
Чертов высший. Дурацкая магия. Ужасное совпадение.
— Уходи, — голос прозвучал лениво, и я тут же упала обратно, обессилено прикрывая глаза. — Чужакам сюда нельзя. А княгиня не в духе и готова отправить нарушителя на смерть.
Его рука скользнула под колено, сгибая ногу и открывая доступ к внутренней стороне бедра. Губы шли следом — поцелуи, похожие на опаляющие капли воска. Я закинула голову назад, подавляя стон, но мужчина поймал звук раньше, чем он успел сорваться.
— Незнакомцы не целуют спящих, — выдохнула я, но пальцы сами потянулись к его плечам — то ли отталкивая, то ли желая притянуть ближе. От каждого прикосновения искры падали на подушки, прожигая дыры в шелке.
— Знакомцы — тоже, — он прикусил мою нижнюю губу, наполняя рот вкусом обожженного мёда. Ладонь плавно скользнула по лодыжке — не сжимая, изучая как будто заново.
Спасение пришло нежданно, но как раз в тот момент, когда я почти убедила себя, что руки — не те. Тени сгустились, заставив ифрита отвлечься, а я поспешно выскользнула из беседки, поправляя платье и старательно игнорируя растерянного мужчину. Сердце отчаянно билось, просясь обратно, — туда, где мне обещали все, что я захочу.
И я не хотела. Убеждала себя так сильно, что практически поверила.
Представляла, как загорится фиолетовый взгляд, если я исчезну. Как сам князь лично найдет меня снова — всегда находил, даже когда я сама терялась во всех смыслах. Пальцы дрогнули, собственное пламя болезненно опалило изнутри — если не смотреть на видение, оно же исчезнет.
— Я научусь, — голос мужчины сорвался. Он медленно поднялся, сжимая кулаки до побелевших костяшек, и я вдруг поняла — он действительно верил. — Холоду. Тихости. Чему угодно. Только…
В какую-то иллюзию, которой я не являюсь. В то, что я действительно должна былаповерить ему. В то, что он не забудет все уже совсем скоро.
— Учитесь, — я сама не заметила, как пальцы потянулись к ключицам, повторяя следы его поцелуев. Выходило плохо — не касания, а мелкая дрожь. — Я-то здесь причем?
— Одно жаркое солнце больше не будет делать вид, что не знает меня, — обещание, просьба. Столько тепла в голосе. Что угодно, только не признание — пожалела, что спросила, и уверенно мотнула головой, отгоняя дурацкие мысли.
Служанка вынырнула из розовых кустов ровно в тот момент, когда мужчина потянулся ко мне. Он устало выдохнул, рассыпаясь искрами до того, как нас застали, а я порывисто обняла блондинку за плечи, явно напугав ее странным порывом. Девушка пахла ромашкой и дешевым мылом — сегодня на ее запястье красовался новый браслет из травинок, а кожа рук покраснела от работы. Именно то, что нужно.
Ее болтовня о пирогах и свежих сплетнях по дороге к себе казалась мгновением практически тишины в этом бесконечном аду, где с каждым днем все казалось все более и более лживым.
— Госпожа, — служанка внезапно остановилась, осторожно потянув меня за подол платья. Запомнила, что я не такое чудовище, каким иногда казалась? — А если…
— Что? — я повернулась к ней, но не смогла скрыть растерянный взгляд в никуда.
— Если бы вы могли выбрать… — она смущенно уставилась себе под ноги, и я не удержалась, погладив ее по плечу.
— Я бы попросила гранатовый сок. И новое платье. Зелёное.
Её смех эхом разнесся по коридору, а я сползла по стене, едва зайдя в комнату, — хотелось хорошенько отскоблить кожу. До мяса. В идеале — до костей.
Ночью, через несколько бесконечных часов, когда совершенно безумная мысль созрела, а я нет — рука сама потянулась к ручке двери в его спальню. Холодная бронза, узоры в виде спиралей, врезавшиеся в ладонь. Не одна сотня дней, а я еще никогда сама не заходила сюда
«Он не спит», — шепнули тени, обвивая запястье. «Он сожрёт тебя живьём».
Огонь в камине трещал, выписывая тени на стенах узорами из забытых кошмаров — тех самых, что каждую ночь мы оба видели, но тщательно скрывали. Дарион обнаружился напротив огня: сидел прямо на полу, обнаженный по пояс, локтями опершись о колени. Он не шевелился, даже когда дверь скрипнула, лишь пальцы слегка сжали взлохмаченные волосы.
— Ты не спишь, — сказала я, останавливаясь на пороге.
— А ты не льешь вино на гобелены, — он повернул голову, и в глазах мелькнуло что-то хрупкое, прежде чем исчезло под маской. — Что-то изменилось?
Он замер, когда я опустилась рядом, прижавшись спиной к его груди. Тепло кожи смешалось с запахом дыма и снега — тем ароматом, что всегда витал в его спальне, будто здесь вечно стояла зима. Сама не заметила, как улыбнулась: сотни раз называла эту самую комнату склепом, и сама вошла к мертвецу.
Только мертвец любил нечестные игры — все еще дышал.
— Подумала, что ничего о тебе не знаю, — прошептала я, беря его руку и прижимая ладонь к своему животу. Его пальцы дрогнули, мужчина напрягся, но я не позволила отстраниться. — Как прошел твой день?
Он молчал так долго, что я уже решила — принял просьбу за насмешку и в излюбленно холодной манере выгонит. Либо сделает так, что я сама захочу сбежать. Но его тихий голос почти напугал:
— В пятом часу ко мне ворвался советник. Требовал казнить садовника за то, что розы в северном крыле… — губы коснулись макушки, — «оскорбляют эстетику устава».
— И? — я провела ногтями по его предплечью, следя, как мурашки бегут по коже.
— Велел ему самому пересадить все кусты. Босиком. В грязи. — Грудь вздрогнула подо мной от приглушенного смеха. — К полудню он вернулся, умоляя простить глупость. Твои розы не пострадали.
Я рассмеялась, и звук получился странно легким, будто из другого времени. Задолго до нашего знакомства. Дарион обнял меня крепче, подбородок уперся в плечо — так близко, что он постепенно расслабился, а я доверчиво прикрыла глаза. Словно так и было задумано.
— Потом был совет. Граф Эрвин три часа говорил о налогах на перья павлинов. — Его пальцы сплелись с моими, прижимая ладонь уже ниже груди. Сердце билось ровно, как часы на стене. В такт его. — Я… прервал его на середине. Сказал, что
