Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина
Рейвен молчал.
— Ещё раньше была лихорадка, — продолжила Мирель. — Восемь лет назад. Он заболел после работы в северных склепах. Три человека умерли. Адриан выжил. А я потом почти всю зиму ничего не хотела. Даже Рождество раздражало. — Она подняла глаза. — Тогда Лина сказала, что я стала слишком тихой.
Рейвен медленно кивнул.
— Это может быть связано?
— Может.
— Не говорите «может». Скажите, что думаете.
Он посмотрел на ковчег. — Думаю, ваше сердце не просто поддерживало его жизнь.
Мирель почувствовала, как пальцы становятся холодными.
— Что ещё?
— Принимало часть последствий.
— Каких?
— Тех, которые его тело не должно было пережить.
Тишина в комнате стала тяжёлой.
Мирель несколько секунд не понимала смысл. Потом поняла.
— То есть когда его ранили…
— Я пока не знаю механизм.
— Рейвен.
— Мирель, я не стану выдумывать то, чего не проверил.
Она резко встала. — Мне не нужны осторожные слова. Адриан двадцать лет кормил меня осторожными словами.
Рейвен тоже поднялся. — Хорошо. Тогда версия. Не истина. Версия.
Она кивнула.
— Ваше сердце служит ему якорем. Когда его жизнь получает повреждение, которое должно привести к смерти или серьёзному разрушению, связь отводит часть этого в сердце. Не обязательно физическую рану один к одному. Скорее саму тяжесть смерти.
Мирель побледнела. — И что происходит со мной?
— Возможно, сердце удерживает её внутри себя. Но поскольку сердце остаётся вашим, часть давления проходит обратно в тело. Усталость. Отсутствие желаний. Эмоциональная тупость.
Она медленно опустилась обратно на стул.
В памяти всплывали эпизоды, которые раньше не складывались вместе. Адриан падает с лестницы после неудачного ритуала и ломает несколько рёбер. Через неделю уже работает. Мирель в то же время две недели почти не выходит из спальни. Муж возвращается после зимней экспедиции обмороженный и истощённый. Она всю весну чувствует себя пустой. Потом ещё один случай. Ещё.
— Я думала, старею, — сказала она.
Рейвен молчал.
— Потом думала, что просто устала от людей. От дома. От брака даже иногда. Но это не было похоже на несчастье. Просто… всё переставало иметь значение.
Он сел напротив. — Именно это меня и беспокоит.
Мирель подняла глаза. — Что?
— Боль человек замечает. Страх замечает. Потерю крови тоже. А если у него постепенно забирают желание сопротивляться, он может решить, что просто стал разумнее.
Она отвернулась.
Фраза попала слишком точно.
Сколько раз Мирель сама говорила: «Я стала спокойнее». Сколько раз знакомые хвалили её выдержку. Адриан особенно. «Ты раньше вспыхивала из-за мелочей», — говорил он с улыбкой. «Теперь с тобой можно разговаривать».
Теперь с тобой можно разговаривать.
Мирель прижала ладонь ко рту.
— Он знал? — спросила она.
Рейвен не ответил сразу. — Не знаю.
— Должен был.
— Возможно.
— Он верховный некромант.
— Это не значит, что он понимает каждый эффект старого обряда.
— Хватит его защищать.
— Я не защищаю.
— Тогда перестаньте давать ему оправдания.
Рейвен откинулся на спинку стула и посмотрел на неё устало. — Вы хотите, чтобы я сказал: ваш муж двадцать лет сознательно высасывал из вас чувства и радовался удобной жене. Я не могу этого сказать, потому что не знаю.
Мирель сжала кулаки. — Но вы думаете, что он мог видеть изменения.
— Да.
Ответ прозвучал сразу.
Она замерла.
— И ничего не сделать?
— Да.
Мирель почувствовала, как злость проходит сквозь всё тело, горячая, почти приятная после долгих лет пустоты. Хотелось швырнуть чашку в стену. Хотелось ехать к Адриану и заставить его отвечать прямо сейчас. Хотелось найти зелёные платья, которые она выбросила, письма, которые перестала писать, музыку, которую больше не слушала, и вернуть всё разом.
Рука сама схватила стоявшую на столе кружку.
Рейвен посмотрел на неё.
— Если хотите разбить, лучше об пол, — сказал он. — Стена старая.
Мирель уставилась на него.
— Вы серьёзно?
— Пол каменный.
Она швырнула кружку.
Глина разлетелась на несколько крупных осколков.
Звук оказался громким.
Снизу почти сразу послышались быстрые шаги Лины. Она вбежала в комнату, увидела осколки, потом Мирель и замерла.
— Что случилось?
Мирель тяжело дышала.
— Я разбила кружку.
Лина моргнула.
— Вижу.
— Специально.
Горничная медленно перевела взгляд на Рейвена.
Он пожал плечами. — Стена цела.
Лина снова посмотрела на хозяйку.
И вдруг улыбнулась.
Не широко. Осторожно.
— Вы раньше тоже били посуду.
Мирель замерла.
— Когда?
— Давно. Ещё когда я только пришла к вам. Один раз после ссоры с лордом Эртейном разбили вазу.
— Я не помню.
— Он тогда сказал, что это была любимая ваза его матери, а вы ответили, что теперь она хотя бы перестала быть уродливой.
Рейвен кашлянул, явно скрывая смех.
Мирель посмотрела сначала на него, потом на Лину.
И тоже рассмеялась.
На этот раз громче.
Смех пришёл сквозь злость, почти без разрешения, и оказался настолько сильным, что Мирель пришлось опереться на стол. Лина начала смеяться следом. Рейвен продержался дольше всех, но в конце концов отвернулся к окну, и по движению плеч Мирель поняла, что даже он не выдержал.
Когда всё закончилось, она вытерла выступившие слёзы и впервые не смогла сразу определить, от чего они — от смеха или от боли.
— Я действительно сказала про вазу? — спросила она.
— Да, — ответила Лина. — И потом три дня не разговаривали с господином.
Мирель покачала головой.
— Почему я это забыла?
Горничная сразу перестала улыбаться.
Рейвен посмотрел на ковчег.
Ответ никто не произнёс.
После обеда Мирель попросила Лину найти в сундуках старые ноты. Та удивилась, но через час принесла небольшую папку, которую случайно забрала вместе с личными бумагами. На обложке было написано рукой Мирель её девичье имя. Она открыла и почти сразу узнала пьесу, которую играла в первые годы брака.
— У вас есть инструмент? — спросила она Рейвена.
— Нет.
— Совсем?
— Я живу один.
— Одинокие люди не могут иметь фортепиано?
— Могут. Я не умею играть.
Мирель раздражённо вздохнула. — Вы совершенно бесполезны.
— В вопросах музыки — да.
Лина вспомнила небольшую таверну через две улицы, где стояло старое пианино. Мирель сначала отказалась идти. Потом поймала себя на том, что отказ возник автоматически: приличная женщина её положения не идёт днём в простую таверну только потому, что захотела сыграть старую мелодию.
И почти сразу передумала.
Через полчаса они вошли в почти пустой зал. Хозяин узнал Рейвена, побледнел, но ничего не сказал. Мирель заплатила за еду, хотя есть не собиралась, и спросила разрешения воспользоваться инструментом.
Клавиши оказались стёртыми. Несколько нот звучали фальшиво.
Она положила пальцы.
Первые такты дались плохо.
Руки помнили меньше, чем хотелось. Мирель ошиблась, остановилась, начала снова.
