Хозяйка старого графства - Мила Север
— С дороги-то, да после всех этих булок с перекусами, жиденький да горячий суп — самое-то! - пояснила нам Марфа Васильевна, — и душу порадует, и желудок, и на ночь не тяжело будет, чтобы сон не маетный был.
Добрые боги, спасибо вам за чудесную Марфу Васильевну на моём жизненном пути!
Это была моя самая короткая и самая искренняя молитва, пусть и не высказанная вслух — но боги же и так слышат? Или нет? Блин, срочно, срочно просвещаться! Вот прямо с утра и начну!
Как только закончили с ужином, Эмма Готлибовна проводила меня во вторую гостиную, где разместили проверяющего.
Проверяющий спал. Он был бледен, истощён, но спал сном здорового человека.
— Во сне люди быстрее выздоравливают, особенно маги — магия помогает телу исцелиться, — шёпотом сказала Эмма Готлибовна.
— Боюсь, в этом случае всё будет немного сложнее, ведь он истощён в первую очередь магически, и потом уже пошли в расход жизненные силы, — также шёпотом ответила я, — Восстановление будет долгим, а ведь ещё и нога сломана. Но мы сделаем всё, чтобы помочь ему побыстрее выздороветь!
Эмма Готлибовна вышла, а я зачем-то подошла к кровати и села рядом в кресло.
Костадис.
Яков Иммануилович говорил, его зовут Костадис Петрович Девиер. Ненаследный князь рода Девиер, глава Седьмого Отделения Тайной Канцелярии Его Императорского Величества, специализирующейся на магических преступлениях.
Красивое имя. Ему идёт. И сам ненаследный князь тоже хорош — лицо будто вырезано искуснейшим скульптором, без изъянов, лаконично-симметричное. Густые брови, правильный подбородок, чётко очерченные скулы. Тёмные густые волосы — кажется, если бы были чуть длиннее, могли бы виться крупными кольцами. Такие волосы было бы приятно расчёсывать. Наверное.
Хорошие кисти рук — крупные, красивые, с длинными пальцами. Ухоженные руки человека, ценящего комфорт и красоту. Такие могли бы быть у музыканта.
Так, Лиза, что за мысли?
Мы же ничего о нём не знаем! Может, у него там, в столице, жена и три ребёнка. Или невеста, вся такая трогательная, нежная, ждущая. И влюблённая.
Думать о гипотетической жене или невесте было… Неприятно. Как будто меня обманули. Непонятно кто и в чём, но вот осадочек…
Я встала, вышла и прикрыла за собой двери. Попрошу Катти разжечь тут камин — чтобы наш невольный гость ночью не замёрз.
Перед сном заглянула в библиотеку, нашла себе книгу “Правила поведения для благородных девиц”. И заодно вытянула толстенный фолиант “Божественная правда”. Не знаю, что там за правда, но (судя по толщине книги) её там много. Вот и почитаю перед сном. Сначала гляну тощенький труд по этикету, а потом, если не усну, начну изучать “Божественную правду”. Надеюсь, там действительно про богов, а не какой-нибудь остросюжетный роман.
С этими мыслями я прошла в свои покои, и положила книги в спальне на столик. Кстати, у меня же есть ещё одна, присланная маменькой.
“Сто правил хорошей жены”.
Я её даже не открывала — ведь хорошей жены из меня как-то уже не получилось. Но, может, там есть что-нибудь про этикет? Я прошла в гостиную и взяла книгу, оставленную мной у камина на столике.
Твёрдый переплёт, кожаная обложка с золотым тиснением.
Книга была новой, и я раскрыла её сразу на середине.
В детстве мы так гадали — открой новую книгу в случайном месте и первые строки, на которые упадёт взгляд, будут предсказанием.
“Научитесь слушать. Слушать, потому что мужчина любит говорить.”
Ну, не самый плохой совет. Я уже почти было отложила книгу, но решила открыть на первой странице. Оказалось, туда вложен незапечатанный конверт. Интересно, что в нём?
Глава 33
“Поздравляем, вы — сотый покупатель этой замечательной книги! В связи с чем издательство Ферб и сыновья дарит вам подарок-сюрприз! Просто придите в любой магазин издательства и обменяйте этот счастливый конверт на ваш незабываемый подарок!”
А я как раз завтра еду в город, наверняка там будет и этот магазин тоже. Маменька, помнится, передала мне немного наличных денег — пожалуй, совмещу завтрашнюю поездку к губернатору и в банк с походом по магазинам. “Мелочь на булавки”, сколько бы её ни было, не закроет долги. Ну, так куплю немного радости — маленькие подарки моей новой семье, например.
Выбирать подарки — представляя того, кому даришь, и как обрадуется получатель — это моя особенная радость. Жаль, в прошлой жизни выбирать подарки было особо не для кого.
Книгой на ночь оказались “Правила поведения”, “Божественную правду” я не осилила, решила взять с собой в поездку.
Кажется, надо срочно решать вопрос транспорта. Нужно что-то, рассчитанное на четверых одновременно. Без подобающего сопровождения выезжать неприлично и неприемлемо — так я порчу не только свою репутацию, но и репутацию всего рода.
При даже самом маленьком выезде мне нужна сопровождающая женщина — личная горничная вполне подходит. Нужен статусный представитель — управляющий, поверенный — кто-то, кто может официально завизировать любые принятые мной решения. И, желательно, охранник — на роль охранника отлично вписывается Михал. Но складывать головоломку из двуколки и бронемедведя для любой поездки было… не совсем представительно. Я бы и на Потапыче везде ездила, он и транспорт, и охранник — но что бронемедведь, что двуколка вмещали только двоих. И на данный момент, это были все транспортные средства графства. Этот вопрос тоже надо решить, гляну в городе, что можно сделать.
В город, впрочем, я поеду как раз на Потапыче вместе с Катти, ведь поверенный уже там.
Утро двадцать восьмого октября тысяча восемьсот двадцать пятого года встретило нас солнцем.
После завтрака заглянула к князю — он всё также спал, но уже не казался бледным призраком самого себя. Уже почти привычно села в кресло рядом с кроватью. Улыбнулась. И, неожиданно для самой себя, начала рассказывать. Сказку.
О том, как давным-давно, в далёком-далёком королевстве, жил-был принц, всех более на свете любивший себя. И так он был хорош собой, что не было в мире никого, на ком мог бы он задержать свой взгляд — всегда-то возвращался к собственному отражению. И однажды этой своей самовлюблённостью он так взбесил одну колдунью, что она подарила ему в качестве последнего шанса стать человеком — проклятье. Это проклятье должно было показать ему, что красота не главное, а что главное — любовь, и только она. И освободить его от проклятия могла только
