Рут Стиллинг
В пределах досягаемости
ГЛАВА 1
Февраль
ЭММЕТ
Знаете, что я ненавижу? Сюрпризы.
Так что, наверное, мне стоит быть благодарным за то, что мой первый день в статусе разведённого проходит именно так, как я и предсказывал.
С холодным пивом в одной руке и моим давним другом Скоттом Куинном, сидящим напротив меня в захудалом баре в паре кварталов от его дома, мы едва ли обменялись парой слов с тех пор, как заняли места в этой душной кабинке.
Сегодня утром в мой почтовый ящик пришло постановление — документ с печатью, подтверждающий расторжение моего тринадцатилетнего брака и начало новой жизни.
— Разве мы не должны отпраздновать это и выпить за мою вновь обретенную свободу? — размышляю я, указывая на бурбон Скотта.
Он медленно крутит стакан на подставке, внимательно глядя на меня.
Я знаю Скотта почти столько же, сколько был женат на своей бывшей жене Марии. Можно сказать, что судьба приложила руку к нашей дружбе, когда мы оба приехали на встречу любителей классических автомобилей в центре Бруклина за рулем почти идентичных гоночных зеленых Jaguar E-Types. Ему хватило одного взгляда на коричневые кожаные сиденья, которые я недавно отреставрировал, и это была любовь с первого взгляда. С тех пор мы были неразлучны, хотя и я не думал, что эта связь останется крепкой, особенно из-за нежелания Марии общаться.
В какой-то степени я мог понять её нерешительность. Будучи пилотом коммерческой авиакомпании, она проводила большую часть своего времени на высоте тридцать пять тысяч футов, и когда она не отвечала за безопасность сотен людей, ей хотелось расслабиться.
Проблема была в том, что с каждым годом она становилась всё более замкнутой. До такой степени, что она ненавидела, когда я тусил с товарищами по команде после хоккейного матча. Сначала я думал, что это потому, что она хотела держать меня рядом с собой — мы были молоды, влюблены и не могли насытиться друг другом. Так было до тех пор, пока она не начала отдаляться от меня.
Я думаю, что наш брак умер от тысячи ссор, которые длились днями, когда мы спали в разных кроватях ночь за ночью. Затем появились ревность и паранойя — Мария была уверена, что я заигрываю с другими женщинами, и это становилось всё хуже, когда я настаивал на том, чтобы хотя бы появляться в нашем послематчевом, в баре “Lloyd”. Она звонила мне из любой точки мира, где останавливалась, требуя, чтобы я переключил звонок на видео, чтобы она могла убедиться, что я один.
Чем дольше мы были женаты, тем большего контроля она требовала от меня во всех аспектах моей жизни. Это было утомительно и, в конечном счете, вбило клин между нами. Сейчас, в тридцать пять лет, мы уже не те люди, какими были, когда познакомились в университете. Она заверила меня, что справится с жизнью жены хоккеиста в НХЛ, когда мы начали встречаться на втором курсе, и я сказал ей, что меня выбрали в команду в “Blades”. Тогда мы любили друг друга, и я был готов на всё, чтобы нашими отношениями оставались такими же. В конце концов, именно я подал на развод, и это горькая пилюля, которую пришлось проглотить, когда ты посвятил кому-то всю свою жизнь, а в итоге получаешь холостяцкую берлогу и несколько шикарных машин, но без кого-то особенного, к кому можно было бы вернуться домой.
— Я бы сказал, что поднять бокал за расторжение вашего брака зависит от обстоятельств, — Скотт откидывается на спинку стула и встряхивает своими растрепанными каштановыми волосами.
— От чего?
Он пожимает плечами и делает глоток чистого бурбона, ставя стакан обратно на стол.
— От того, хочешь ли ты вообще праздновать. Фрейя говорит, что Мария сейчас не в восторге от всего этого.
Это одновременно и благословение, и проклятие, что единственным другом, которого Мария завела — и сохранила — за время нашего брака, оказалась жена Скотта. Фрейя — хороший человек и тот тип друга, который вам нужен во время развода, но нам с Марией нужен полный разрыв, и я не понимаю, как это возможно, если наши пути будут продолжать пересекаться.
— Она хотела развода так же сильно, как и я, — отвечаю я, проводя ладонью по небритому подбородку.
Скотт невозмутимо смотрит на меня.
— Ты знаешь, что я имею в виду, чувак. Вся эта ситуация — дерьмо. Когда вы вообще виделись в последний раз?
Я пожимаю плечами.
— Пару недель назад. Я шел к твоему дому, а Мария выходила из него. Она помахала рукой и села в свою машину.
Он качает головой, как будто не может поверить в происходящее.
— Последние шесть месяцев вы были в разлуке; Фрейя и я ждали, когда вы всё уладите. Сколько раз вы расходились, а затем мирились через несколько недель?
Я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в стол.
— Вот именно, Скотт. Наш брак распался задолго до того, как я съехал. Мария знала это, и я это знал, — я указываю на своего друга. — И, если быть честным, вы с Фреей тоже это знали. Всё, что мы делали каждый раз, когда снова сходились, это просто откладывали неизбежное.
Я не получаю ответа, поскольку Скотт допивает остатки своего бурбона. Он выглядит гораздо более обеспокоенным, чем я ожидал.
— В нашей дружбе ничего не изменится, — успокаиваю я его. — И когда я закончу с хоккеем после следующего сезона, мы сможем чаще кататься на наших машинах, — я выдавливаю улыбку. — Может быть, даже регулярно играть в гольф, как пара пенсионеров.
Карие глаза Скотта опускаются на стол перед нами, тяжелые плечи опускаются.
— На самом деле, изменится многое.
Я молчу, ожидая, пока он уточнит.
— Билли.
Вот и всё, что он говорит.
— Что с Билли? — спрашиваю я, чувствуя беспокойство в том, как он произнес имя своей дочери. — Всё в порядке?
Последние новости от Скотта, которые я получил пару недель назад, не давали намёка на какие-либо проблемы с ней или с беременностью. Или, может быть, я просто так всё истолковал. Моё внимание последнее время было сконцентрировано только на себе, и я осознаю, что как друг я оказался довольно отстойным.
Когда Скотт наконец снова смотрит на меня, моё сердце замирает. Билли, может, и его единственная дочь, но она для меня как племянница. Я знаю её с девяти лет, и, хотя я не
