В пределах досягаемости - Рут Стиллинг
Скотт тяжело сглатывает, когда я пододвигаю к нему новый стакан бурбона, опустив глаза и не глядя на меня.
— С продажей Шелби и кредитом, который мы хотели взять под залог дома, мы думали, что это может составить сто пятьдесят тысяч долларов. Этого хватит, чтобы погасить оставшиеся студенческие долги Билли и дать ей стартовый капитал, куда бы она не решила поехать, когда она с ребёнком съедет — будь то Бруклин, Остин или какое-то совершенно другое место.
— Договорились, — говорю я без малейших колебаний.
— Нет, — отвечает он.
— Да, — возражаю я в ответ.
— Мы вернем их тебе. Я выплачу всё в рассрочку...
— Нет, — прерываю я, глубоко вздыхая. Если бы нас не разделял стол, я бы положил руку ему на плечо или обнял. — Я хочу сделать это, Скотт. Ради тебя, Фрейи, Билли и ребенка. Сколько раз ты был рядом со мной? Пережил со мной разные неприятности. Начиная с развода и заканчивая травмой колена, из-за которой моя карьера едва не закончилась преждевременно, — я пронзаю его искренним взглядом. — Позвольте мне сделать для вас одну вещь, ребята. У меня нет своих детей, и, чёрт его знает, не думаю, что в свои тридцать пять они у меня будет. Мои деньги умрут вместе со мной, и всё, на что я могу их потратить, — это автомобили, игры в гольф и скучные инвестиции.
Я не упускаю из виду блеск, появляющийся в его глазах. Ему всё ещё неловко из-за этого, но он знает, что это правильное решение — позволить мне помочь.
— Фрейя и Билли никогда не должны узнать.
Я поднимаю бровь.
— Не думаю, что скрывать от них что-то — хорошая идея. И вообще, что ты скажешь, откуда у тебя деньги?
Скотт задумчиво поджимает губы.
— У меня есть акции компании, в которой я раньше работал. В целом их стоимость не близка к той сумме, что нам нужна, но я скажу Фрейе, что они быстро подросли в цене, и я решил воспользоваться моментом и продать их. Изначально они предназначались для нашей пенсии, но она, наверное, захочет использовать их для Билли и ребёнка.
Он прочищает горло, на лице появляется чувство вины.
— Я думаю, если акции реально существуют, то это не полная ложь.
— Скотт, я...
— Я больше ничего не хочу слышать, Эммет, — обрывает меня Скотт. — Ты помогаешь моей семье, а я решаю, что и как говорить им.
Мне это не нравится, ни капельки, чёрт возьми. Но Фрейя не моя жена, а Билли не моя дочь, и я ни за что не оставлю своего друга в беде.
Я допиваю остатки пива и ставлю пустой стакан перед собой.
— Ладно. Я переведу деньги на твой счет к концу недели.
ГЛАВА 2
БИЛЛИ
Всего через несколько дней мы с Такером должны были заносить коробки в наш новый дом, спорить о том, в какой цвет покрасить детскую, раз уж решили не узнавать пол ребёнка заранее.
Мы должны были обустраивать новый дом и новую жизнь, проживая последние недели перед тем, как нас станет трое и всё изменится навсегда.
Вместо этого я стою в спальне моего детства, её четыре розовые стены увешаны подростковыми плакатами, служащими суровым напоминанием о том, что моя жизнь превратилась в полную гребаную катастрофу.
Остин должен был стать для меня началом всего — шансом сделать карьеру юриста моей мечты. Шанс доказать маме и папе, что я больше не их тихая девочка, которую нужно оберегать от мира. Я могла остаться в Нью-Йорке, учиться и жить дома, но мне этого было мало. Я хотела уехать в другой штат, сменить часовой пояс.
А теперь я снова здесь. И на этот раз я нуждаюсь в родителях больше, чем когда-либо.
Обхватив руками свой огромный живот, я подхожу к окну своей спальни и смотрю во двор нашего дома из коричневого камня, куда мама и папа привезли меня домой, когда я была новорожденной.
Возвращение в Бруклин было не тем, чего я хотела для нашего ребенка, и не потому, что мои родители не замечательные люди или у меня было не самое лучшее детство — оно было замечательным. Просто я хотела показать своему малышу мир. Дать ему всё. Вот что сказал мне Такер, когда я сообщила новость о беременности, когда мы лежали, растянувшись на диване, однажды ленивой ночью, когда я осталась у него ночевать.
Может быть, я поступила глупо, поверив ему, когда он пообещал, что будет рядом со мной и что неожиданная беременность — его ответственность ровно так же, как и моя. Он говорил о браке и о том, что мы проведем вместе остаток жизни, и о том, что этот ребенок — только начало нашей семьи, которую мы расширим, когда оба будем готовы.
— Полная чушь, — шепчу я себе под нос, когда холодный февральский воздух проносится сквозь деревья, а деревянные качели, которые папа повесил на старый дуб, глухо бьются о ствол.
Когда я познакомилась с Такером полтора года назад, он был на 3 курсе, а я на 2 курсе. Для него это была любовь с первого взгляда — по крайней мере, так он сказал мне в тот день, когда наконец попросил мой номер телефона на вечеринке, которую устраивали он и его друзья.
Мне следовало бы догадаться ещё тогда, что на самом деле он не имел в виду ни одного слова, слетевшего с его губ, и, думаю, меня можно было бы простить за то, что я поддалась его чарам. Он был на год старше меня, безумно сексуальный, с темными волосами и большими карими глазами, парень, с которым каждая девушка в кампусе хотела переспать.
Меня не волновало, что он был богат или что его родители владеют престижной юридической практикой, и я, конечно, не рассматривала его семью как возможность сделать карьеру в области уголовного права, о которой я всегда мечтала.
Но именно так они в итоге меня и восприняли — как человека, которому нельзя верить. Они были уверены, что я хочу воспользоваться их младшим сыном, чтобы продвинуться в жизни.
Да пошли они.
Я уехала из Бруклина с 500 долларами на текущем счете и со студенческими кредитами, на погашение которых, вероятно, уйдет больше десяти лет, и знаете что? Меня это вполне
