Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская
У меня перехватывает дыхание, я приоткрываю рот, но не могу издать ни звука.
— Я люблю тебя, Аврора, — повторяет он. — Я никого и никогда не любил, я даже не знал… что любовь может быть такой.
— Какой? — выдыхаю беззвучно, на глазах вскипают слёзы, моргаю, чувствуя горячие дорожки.
— У любви твоё лицо, — Феликс проводит пальцами, стирая влажные следы с моих щёк. — Я не могу представить никого другого, любимая… только тебя.
У меня снова срывается дыхание, а он смотрит так, как будто боится, что я исчезну, стоит ему моргнуть.
— Я не умею любить правильно, — продолжает тише. — Я не прошу тебя забыть то, что было. И не прошу сделать вид, что ничего не было. Я не имею права. Но я прошу тебя вернуться… не потому, что я не могу без тебя — хотя я не могу. Но это моя проблема, а не твоя обязанность. Вернись, только если сама захочешь. Если сможешь выбрать меня снова.
— Не бывает правильной и неправильной любви, — качаю головой, вглядываясь ему в глаза. — Она либо есть… либо её нет. А у нас она… есть, — выдыхаю последнее слово. — Я тоже люблю тебя.
Феликс перестаёт дышать. Взгляд мечется, пытаясь разглядеть на моём лице… что? Правду?
— И я… тебя люблю, — повторяет, как будто заново впервые произнося эти слова. — И хочу… то есть прошу, чтобы ты стала моей женой.
Не удержавшись, медленно качаю головой.
Он бледнеет.
— Нет? — спрашивает почти беззвучно.
— Не так быстро, — отвечаю мягко. — Давай сначала… поучимся быть честными друг с другом? Оба.
Он несколько секунд смотрит на меня, а потом кивает.
— Хорошо.
— Правда хорошо?
— Нет, — вздыхает Феликс. — Я хочу увезти тебя прямо сейчас, снова жениться на тебе завтра утром и поставить вокруг этой кофейни охрану размером с небольшой полк.
Я всхлипываю и неожиданно смеюсь.
— Но не сделаю! — добавляет быстро и почти испуганно он. — Ничего из этого не сделаю без твоего согласия.
— Вот теперь хорошо, — киваю и снова тянусь к его губам.
— Но хотя бы в столицу со мной ты вернёшься? — спрашивает он невнятно, уже начиная целовать меня так, что мне дыхания не хватает, а внизу живота закручивается знакомое желание.
— Я подумаю… очень серьёзно… обещаю.
— Договорились, — он снова склоняется к моим губам.
В столицу я всё-таки возвращаюсь не сразу. В конце концов, закрывать только что открывшуюся кофейню, которая вполне может приносить хороший доход — глупо. Поэтому решаю все вопросы, нахожу управляющую… и только потом, уже сидя в самолёте, понимаю — я действительно хочу вернуться.
И возвращаюсь.
К тому, кого люблю.
* * *
В зале Совета директоров стояла напряжённая тишина. Члены Совета, сидящие сейчас здесь, и так тряслись на протяжении последних долгих недель — после недавних событий каждое очередное заседание могло стать сюрпризом в виде отсутствия привычных лиц на привычных местах…. при этом не было никаких гарантий, что и твоё место останется за тобой!
А теперь глава объявил о начале развития нового направления, которое предполагало большие расходы — и снижение доходов большей части представителей Совета. В перспективе оно, конечно, могло принести значительно больше… но это же в перспективе! А лишаться кормушки сейчас никому не хотелось!
Но возражать члены Совета не смели. Только исподтишка смотрели то на Феликса, сидящего с каменным лицом, то на Марка Резанова с практически идентичным выражением. Если бы второго увидела сейчас его жена, она бы, усмехнувшись, сразу сказала, что он ехидно наслаждается происходящим. Но таких знатоков физиогномики второго по важности человека в компании в зале не было.
Наконец финансовый директор, кашлянув, начал:
— Феликс Эдмундович, если вы не возражаете, мы можем всесторонне рассмотреть этот вопрос, не принимая пока окончательного решения, и максимально быстро вернёмся к повторным обсуждениям…
По губам Феликса скользнула такая усмешка, что директор с трудом удержался, чтобы не ослабить воротник рубашки под узлом галстука.
Когда он недавно перешёл сюда на работу, его не предупреждали, что работать придётся… вот с этим!
Глава уже подался вперёд, заставляя нескольких членов Совета слегка побледнеть и напрячься, когда раздавшийся негромкий звонок мобильного чуть снизил накал происходящего.
Интересно, что потянулись за своими телефонами сразу только эти двое: Марк и Феликс. Первый кинул взгляд на оставшийся тёмным экран и, тут же успокоившись, откинулся обратно на спинку кресла, зато глава, приподняв указательный палец, произнёс:
— Минуту, господа.
Сидящие за длинным столом растерянно переглянулись. Отвечать на звонок? Отвечать сейчас, посреди Совета?! Все они выключали свои мобильные, кто-то вообще оставлял телефоны помощникам — не такая проблема связаться потом с теми, кто звонил….
— Да, дорогая, слушаю тебя.
Не все в первый момент поняли, что это говорит всё тот же Феликс, так разительно изменился его тон. Такой мягкости в нём не мог заподозрить никто из присутствующих.
— Нет, не занят и не отвлекаешь, что-то срочное?
Кто-то за столом уронил ручку. Другой, сделавший как раз в этот момент глоток воды, подавился. И все, кроме Резанова, уставились на невозмутимого главу Совета, который кивал на неслышные слова собеседницы по ту сторону динамика.
— Конечно, как ты хочешь, так и сделаем, — согласился мужчина с чем-то спокойно, повергая в ступор тех, кто ещё в нём не находился. — Не проблема. Да. Прекрасно, я тоже очень рад.
Помолчал несколько секунд, а потом улыбнулся так, что финансовый директор, который сидел ближе всех остальных, подумал, что у него, видимо, всё-таки галлюцинации от перенапряжения.
— Я тебя тоже люблю, — прозвучали над столом совсем уж невозможные слова. — Да, перезвоню чуть позже.
Глава Совета завершил звонок, и в наступившей тишине, кажется, можно было бы услышать порхание крыльев бабочки, если бы она сейчас тут внезапно оказалась.
Финансовому директору вдруг пришла в голову революционная мысль: оказывается, его шеф умеет по-человечески с чем-то соглашаться?! Так, может быть, стоит попробовать…
— Феликс Эдмундович, — начал мужчина чуть более уверенно, — возвращаясь к нашему вопросу, вы, полагаю, не будете возражать, если мы всё же отложим принятие окончательного решения и…
Феликс перевёл на него взгляд, и директор, замолчав на середине фразы, сглотнул, кивнул и резко сдал назад.
— Думаю, все согласятся, что ваше решение — единственное верное в сложившейся ситуации, — пробормотал скороговоркой.
Нет уж. У него пока ещё развит инстинкт самосохранения. Зато этот инстинкт, судя по всему, напрочь отсутствует у недавней собеседницы Феликса. Хотя если учесть, как он с ней разговаривал… Интересно было бы посмотреть на эту женщину. Издалека. Метров так с пятидесяти.
Почему-то директор нисколько не сомневался: любой лишний взгляд в
