Такая разная любовь - Рацлава Зарецкая
— Ну нет, — сказала я, высвобождаясь из объятий Макса.
Тяжело дыша, он недоуменно уставился на меня.
— Я не могу, прости, — попыталась оправдываться я. — Не надо мне было…
— Да ладно, все в порядке, — бросил Воронов, почесывая шею.
Напряжение между нами я ощущала каждой клеточкой своего тела. Неужели, я все же испортила нашу дружбу?
— Поговорим об этом завтра, хорошо? — сгорая от стыда, я вскочила с дивана и ринулась в свою комнату, так и не дождавшись ответа.
Все лицо пылало от стыда. Закрыв за собой дверь, я снова ринулась на балкон. Дождь уже прошел, и тучи рассеялись, обнажив ясное небо и мерцающие звезды.
Отперевшись локтями на перила, я глубоко вдохнула свежий, прохладный воздух, пахнущий влажностью и травой. Подняла голову и посмотрела на звезды, стараясь отвлечься от мыслей об Антоне и Максе.
Внезапно в непроглядной тьме, усеянной маленькими огоньками, что-то мгновенно блеснуло, как игла на солнце. Это было так быстро, что я порядком удивилась. Может, спутник? Или самолет? Стала внимательнее приглядываться в небо, но ничего подобного не увидела.
А потом меня будто осенило: неужели падающая звезда?
Я так давно не видела их — даже сразу не поняла, что произошло. В последний раз я наблюдала за этим явлением в детстве, с бабушкой и дедушкой на даче. Каждый раз, когда я приезжала к ним на лето, мы ждали августа и по ночам выходили в поле, чтобы увидеть падающие звезды и загадать желание. Я никогда не успевала. Они появлялись так неожиданно и падали так стремительно, что я не успевала и сообразить, что пора загадывать желание. А бабушка с дедушкой всегда успевали, и когда я жаловалась на свои неудачи, лукаво мне улыбались.
Вот и сейчас, внимательно разглядывая небо, я уже несколько раз стала свидетелем этого прекрасного явления, но так и не успела ничего пожелать. А ведь мне много и не надо. Я уже не маленькая. Мне не нужны куклы, велосипеды и сладости. Я хочу одного: быть счастливой. Просто хочу быть счастливой.
Я стояла на балконе, всматриваясь в небо и без конца проговаривая про себя: хочу быть счастливой, хочу быть счастливой…
А вот и звезда упала! И еще одна. А я все проговаривала и проговаривала заветные слова…
Хочу быть счастливой…
Хочу быть счастливой…
Хочу!..
Глава 17
Еще один шанс на счастье
В последнее время у меня начали пропадать вещи. Ей богу, я даже начала верить, что в квартире Макса живет Барабашка. Вот только почему-то пропадали только мои вещи, Воронов же на подобное не жаловался — у него все было на месте. Сначала он меня вообще за дурочку держал, и мне даже ничем нельзя было доказать ему, что у меня вовсе не поехала крыша. Вещи просто испарялись из виду. Была расческа — пропала. Висела на спинке стула старая футболка Антона, а потом испарилась. Еще пропала сувенирная ручка, которая было у меня со школы, и моя самая удачная фотография…
По сути, это все мелкие пропажи, и ничего, кроме удивления и непонимания они у меня не вызвали, но когда исчез мой дневник, то тут я уже затрубила тревогу. Сразу же позвонила Максу, который в очередной раз уехал по делам в Москву, и начала обвинять его в пропаже дневника. Воронов клялся и божился, что ничего не трогал. Я ему не верила. Ну а кто еще это мог быть? В итоге мы поругались, я скинула вызов и, злая, отправилась к Машке, жаловаться.
На улице было ужасно ветрено, поэтому, когда я добралась до подруги, то была похожа на пещерную женщину, которая не расчесывала свои волосы всю жизнь. На очень злую пещерную женщину.
Увидев меня, Машка чуть не задохнулась от смеха.
— Ты шикарна, подруга, — хохоча, сказала она, показав мне большой палец.
Я недовольно хмыкнула, разулась и, войдя в гостиную, со вздохом плюхнулась на диван. Оглядываясь по сторонам, я чувствовала, как щемит сердце. Привыкнуть, что это уже не мой дом, было трудно. Эта квартира стала для меня настолько родной, что каждая деталь, каждая мелочь вызывала воспоминания.
— Скучаешь? — спросила Машка, правильно расценив мои чувства. Подруга села в кресло напротив и внимательно на меня посмотрела.
Я кивнула в ответ. Злость постепенно утихала, сменяясь на тоску.
— Ты можешь приезжать к нам, когда захочешь, — защебетала Машка, доедая начатый еще до моего прихода шоколадный батончик. — Оставайся на ночь, или даже на неделю. Данька будет не против, а Кир только обрадуется, он тебя обожает.
— Спасибо, — тихо сказала я, глядя на подругу.
Она ближе придвинулась ко мне и сжала мою руку. Я улыбнулась.
Боже, какой она стала взрослой! Настоящая мать семейства.
Машка молча держала меня за руку, а я боялась пошевелиться или сказать что-то неуместное, что может вдруг спугнуть это хрупкое мгновение, в котором я буквально чувствовала силу нашей дружбы и преданности друг другу.
— Твои расчески все еще лежат в ванне? — улыбнувшись, спросила я, нарушая тишину.
Машка вздрогнула от моего неожиданного вопроса, а потом, засмеявшись, ответила:
— Да, тебе не помешает причесаться.
Я встала с дивана и направилась в ванную комнату, выложенную голубым кафелем с бабочками. Расчески лежали на стиральной машине, которая сотрясалась от усердной работы. Кроме расчесок и косметического барахла, на машинке стояли две кружки с кофейным осадком и, слегка соприкасаясь, создавали мелодичный перезвон.
Вернувшись, я спросила у подруги:
— Вам кухни мало, что вы уже в ванне кофе пьете? Или экзотики захотелось?
Машка недоуменно посмотрела на меня, потом встала с кресла и направилась в ванну. Пару секунд спустя подруга вышла оттуда с кружками в руках.
— Это Данька, мать его. Свинья пролетарская, — пробубнила Машка, ставя грязные кружки в раковину на кухне и заливая их водой.
Я вопросительно уставилась на подругу.
— Фишка у него такая новая, — пояснила она. — Утром встает и перед выходом на работу сидит
