Врач. Измена. Точка! Это конец! - Анастасия Леманн
ГЛАВА 2.1
Когда нет интима, отношения умирают. Я это знала чётко. Совсем чётко. Ничего не могло изменить. Просто становилось всё страшнее. С каждым днём.
31 декабря — мой день рождения, а сегодня уже 8 декабря подходит к концу. Как-то в этом году всё тяжело складывается. Слишком тяжело... Всегда в декабре всё тяжело складывалось. Слишком тяжело.
Меня же оставили в декабре, просто положили на крыльцо, даже не удосужившись постучать в дверь. Страшно представить, что было бы, если бы не открыли дверь. Что было бы со мной... Я бы так замёрзла?
Я даже думать об этом не хотела, я вообще не хотела сейчас ни о чём думать. Мне просто было больно, очень больно...
Мы ни в кино, никуда не ходим. Как-то всё у нас плохо, совсем... Раньше мы хоть в кино ходили. По городу гуляли, смотрели, как украшено всё, как красиво. Как было хорошо. Сколько радости и тепла... А потом всё. Это произошло накануне того Нового года.
Накануне Нового года впервые Стас пришёл не просто выпившим, а пьяным. Его глаза горели. До сумасшествия горели. Тогда я и поняла, что что-то не то. Далеко не то...
У него были особенные глаза. Такие глаза бывают, когда человек что-то решает, изменяет в себе. Он изменил, я тогда это поняла. Просто в один момент, что как раньше уже не будет, никогда. Просто в один день изменилось всё, и ты сама себе перестаёшь принадлежать. Ты сама себя ненавидишь. Считаешь жалкой и мерзкой. Сама себя...
Сама себе не принадлежишь больше. Тебя предали, просто предали — и всё.
Не было. Частые задержки, у Аксенова всегда было много работы, но он считал, что ужин — это святое, и если не мог приехать к ужину, всегда звонил. А сейчас всё изменилось. На мои немые вопросы он только вздыхал.
— Олеся, ты знала, кто я! Я старший следователь ГЕН Прокуратуры! Что ты хочешь? Меня могут вызвать и ночью!
Я молчала. То, что я чувствовала, было не передать словами. Я слишком хорошо знала профессию своего мужа, слишком хорошо...
Я знала, что к мужу порой попадаются страшные люди, знала, насколько он честный человек, и что мы несколько раз ходили с охраной, потому что Аксенов перешёл дорогу не тем людям.
Только сейчас я и знала, и уже понимала, что всё, дело не в его работе, дело в чём-то другом, которое покруче, чем работа, и это женщина.
Осторожно захожу в спальню, Аксенов не спит. Он не видит меня, а я его прекрасно вижу. Ноги прирастают к полу. Так больно в этот момент. Больно. Я вижу, как он улыбается, с кем-то общается и улыбается. Больно? Очень. Мне очень больно...
ГЛАВА 2.2
Я не была той, кто орёт, топает ногами и бросается драться.
Да и смысл... Смысл выпрашивать любовь, когда тебя не любят...
Это самое страшное, когда ты любишь, а тебя не любят.
Либо любили, и любовь прошла. Хотя я этого никогда не понимала, как может пройти любовь... Ты же не можешь разлюбить собственного ребёнка, своих родителей, а почему муж или жена, такие близкие и родные люди, могут друг друга разлюбить. Почему...
С восемнадцати лет мы вместе. С восемнадцати лет, подумать только.
А сейчас всё изменилось. Этот год стал решающим.
— Такого не бывает, чтобы бац — и влюбился! Это годами идёт! Понимаете? Годами!
Одного психолога слушала, дорогого и жутко модного.
Очень дорогого. Злилась на себя, что я врач, высшее образование, а тут вообще неизвестно, есть ли у человека диплом или нет.
Таких инфоцыганами называли, но факт оставался фактом, народу к ней шло всё больше и больше. И, наверное, и про мужчин, и про семью она знала больше.
Больше, чем я, доктор.
Может, я и хороший доктор, но в своей семье разобраться не могла и всё больше это понимала.
Я искала в себе ответы на все вопросы и не могла найти ни одного, ни на один вопрос, ни на один. Всё с каждым днём становилось страшнее и страшнее. С каждым днём.
Всегда тяжёлый и скупой на комплименты Аксенов стал ещё тяжелее, намного. Что-то во мне умирало, а в нём уже умерло. Как бы я ни пыталась, назад я уже ничего не могла вернуть и, смотря в равнодушные пустые глаза мужа, которые становились опустошённее с каждым днём, всё больше.
ГЛАВА 2.3
Я захожу в спальню, и мне неуютно. Понимаете, это мерзкое чувство, когда жена раздевается перед мужем и ей неуютно. Ей тяжело.
Муж не смотрит на неё с восхищением, а так, как на раздражающий фактор, но тут общий ребёнок, жена всегда при нём, и вроде как-то неудобно причинить ей боль.
Сказать конкретно: вали отсюда, меня тошнит от тебя. Может, я утрирую, а может, на деле всё ещё хуже?
Молча сажусь на край кровати. Это не наша квартира, а съёмная. Здесь нет моего трюмо, зеркала, пуфика... Мажу ноги кремом, кокосовый, вкусный и очень приятный запах.
Раньше Аксенов восхищался моей фигурой, твердил, что я как девчонка молодая.
А сейчас он мельком скользит по мне взглядом, как ни по чему не значащему, и дальше утыкается в телефон.
ГЛАВА 3
— Мы будем украшать дом?
Я задаю этот вопрос и сама теряюсь. Олеся, вот зачем ты это спросила, для чего... Может, я просто устала? Детдомовские — это не отребье, как считают многие малограмотные люди. Это отдельная группа людей, сильных детей, привыкших выживать порой в нечеловеческих условиях.
Также и я жила. Мне было жаль малышей, кто из дома попадал в приют. Врагу не пожелаешь такого. Для домашнего ребёнка расти в детском доме — самый страшный ад. Особенно в том приюте, в котором росла я, особенно в тех условиях, в которых росла я... Нашу директрису Ворону и её дочь рыжую, страшную, словно Баба-яга, Василису, которая, казалось, ненавидела весь мир за своё уродство, вымещая злобу на ни в чём не повинных воспитанниках.
Что касается детей, многих было сложно так назвать. Это были не дети, а волчата.
Многие из которых из страшных семей, маргиналов и давно потерявших себя людей. А я не знала свою семью. Меня просто принесли в новогоднюю ночь, как подарок. А может, как мусор.
