Врач. Измена. Точка! Это конец! - Анастасия Леманн
Аксенов на меня странно смотрит. Как-то особенно. Вздыхает и телефон откладывает.
— Зачем? Это съёмное жильё!
Кладу баночку с кремом на прикроватную тумбочку. Он произносит это всё таким тоном, что внутри меня всё ломается. Будто я чужая, будто всё вокруг чужое.
— Когда-то мы начинали со съёмного жилья и украшали его! — тихо произношу я. — Ты забыл?
Аксенов молча смотрит на меня. Лучше бы он отвернулся, не смотрел, но он не отвернулся, а продолжал смотреть. У всех следователей тяжёлый взгляд, но дело было не в этом.
В нём была пустота. Острая холодная пустота, которая резала по живому.
— Нет, не забыл!
— В любом случае мы проведём здесь Новый год, и хотелось бы создать подобие уюта! Я гирлянды взяла, мелочи докуплю, вот ёлка...
Аксенов кашлянул, не дав мне договорить, кашлянул так, что всё сжалось внутри.
— Олесь! Следствие заходит в тупик! Если ничего не решится, у нас в новогоднюю ночь важная миссия! Ты прекрасно знаешь, что с 2015 года все сотрудники ведомства, в том числе замещающие должности высшей и главной групп, могут привлекаться спокойно в выходные и нерабочие праздничные дни! Новый год не стал исключением! Вы можете поехать домой спокойно!
В глазах темнеет. Я сорвалась с любимой работы, перевелась туда, где меня откровенно не любят, считая выскочкой, что с моими характеристиками меня тут же определили в заведующие, так как более достойных кандидатов не было.
Софка рассталась с друзьями, скучала по ним. Мы сделали всё это ради него, и он сейчас такое говорит?
— Зачем мы тогда приехали? Для чего?
Аксенов краснеет, потом бледнеет, я вижу, как его правая рука сжимается в кулак.
— Я думал, всё закончится раньше!
— А я думаю, что мы семья, хотя бы ради Софы! Ей пятнадцать! Тяжёлый возраст! На данный момент я не хочу надлома в ней! Пожалуйста! Приехали — и уедем вместе! Твоё отсутствие в новогоднюю ночь я как-то ей объясню! Завтра сама схожу к директору! Доброй ночи!
Я встаю и резко выхожу из комнаты. Из нашей спальни, которая именно и является спальней, местом, где спят. Где спят чужие друг другу люди. Полностью чужие...
ГЛАВА 3.1
Послевкусие — нехорошая вещь, когда речь идёт об отрицательном в вашей жизни. На данный момент всё в моей жизни было отрицательным, не считая того, что скоро Новый год, самый чудесный праздник на земле.
Я была как Гринч, который ненавидел этот праздник не потому, что он был злодеем, а потому, что на это были свои причины, и причины крылись в детстве.
Вся наша боль, всё наше отчаяние — это отголоски детства и прошлого. Всё идёт от семьи или из детства. Как бы мы это ни отрицали, но это правда. Всё идёт с детства.
Кофе... Я очень любила его, хоть опытный кардиолог знал, что кофе — вред, но не всегда. При гипотонии чашечка в день хорошего свежесваренного кофе просто необходима.
Это была вторая чашка и бессонная ночь. Да, сегодня во вторую смену, но нужно было пойти к директору и хотя бы решить вопрос об обучении Софы здесь до января. Смешно... Почему мы правда не уедем? Можем уехать? Она приезжает?
Мысли роем вились в моей голове, и я впервые терялась.
Терялась, что со мной, что со мной будет. Я врач, я не имела права теряться, я должна была быть сильной, но сейчас всё рушилось на глазах. Как карточный домик, на глазах рушилась вся моя жизнь, будто Гулливер, огромный и высокий, дал пинка моему маленькому домику в стране лилипутов, и всё пошло наперекосяк.
— Доброе утро! Ты что, не ложилась?
Профессиональным взглядом следака Аксенов скользит по кухонному диванчику. Я беру в руки чашку с кофе и сажусь на него. Ещё рано, Софа ещё спит, вставать ей только через час и через час ехать к директору модной суперкрутой школы, о которой она так грезит.
Стас ещё что-то хочет спросить, как его телефон оживает. Он быстро берёт его в руки, на его красивом лице ходят желваки.
— Слушаю!
На лице Стаса что-то замирает. Он грубо выругивается и с яростью бьёт ребром ладони по столу. Я вздрагиваю. Похоже, сейчас действительно что-то случилось, и это что-то сильно выбило моего мужа из колеи, слишком сильно...
ГЛАВА 3.2
— Что случилось?
Аксенов дрожащими руками наливает себе кофе. Турка вот-вот норовит выскользнуть из его рук. Таким я его не видела давно, слишком давно.
Даже когда Лиза вышла вновь замуж, как он считал, за ублюдка и коммерсанта, он так не злился, а сейчас его красивое лицо было белее полотна.
— Ничего!
— Стас, мы приехали за тобой и имеем право знать правду!
— Всё нормально! — сквозь зубы произносит Аксенов, отпивая чёрный кофе.
Кофе с лимоном, как он только его пьёт — непонятно. Я со сливками и две ложки сахара, никак иначе.
— Я иду к директору! Чтобы до Нового года Софа училась не онлайн и не сидела дома!
Аксенов мрачно смотрит на меня.
— Это школа для мажоров!
— Какая разница? Ты сказал, что мы едем вместе! Я перевелась! Дочка пошла на наши условия! Она не марионетка! Её нельзя выкидывать, когда тебе вздумается!
— Я не говорю, что она марионетка! Так вышло! Всё задержалось! Вмешаны высокопоставленные люди, имена которых не стоит произносить вслух! В целях безопасности вам лучше уехать!
Я вздыхаю. Началось. Аксенов знал, чем апеллировать.
— А что, такого не было? Я прятал вас два раза! Ты забыла?
— Нет, не забыла! Мы уедем после Нового года, после праздников, вместе! Пока что мы семья!
Пока что мы семья... Как это звучит. Так трогательно и больно. Больше нет силы, нет веры, ничего нет.
В носу щипит, так всё, соберись, Олеся, соберись. Телефон Аксенова вновь оживает. В горле встаёт ком. Ну вот и всё... Он бегло бросает взгляд на дисплей и убирает его. Поднимаю на него глаза. Не смей плакать, Олеся, только не смей.
— Почему не поднимаешь? Или этот звонок не при мне?
Красивые ледяные глаза Аксенова смотрят на меня в упор. Секунда — и ровное молчание. Он молча делает глоток кофе и выходит в коридор. Руки дрожат, я в
