Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

тугой узел. – Здесь… красиво.

– И хозяин… – Максим зевает, глаза у него слипаются. – Серьёзный мужик. Видно, что он здесь царь и бог. Как он охрану построил, пока меня везли… Уважают его.

– Боятся, – поправляю я тихо, но Максим не слышит.

– Знаешь, что он мне сказал? – брат с трудом разлепляет веки, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

Я напрягаюсь.

– Что?

– Сказал, что ты упрямая. Что с тобой сложно. Но что он… – Максим делает паузу, подбирая слова, его язык заплетается от лекарств. – …что он никому тебя не отдаст.

Холод пробегает по спине. Никому не отдаст. Признание влюблённого или приговор собственника?

Скорее, второе.

– Он так сказал?

– Ага. В машине ночью. – Максим слабо сжимает мою руку. – Санька… ты не дури. Я же вижу, ты дёрганая какая-то. Глаза красные. Плакала?

– Переволновалась, – вру я. Ложь даётся всё легче. Она становится второй кожей.

– Не упусти его, – шепчет брат, глаза снова закрываются. – Он за тебя горой. И за меня вписался… просто потому, что я твой брат. Где ты ещё такого найдёшь?

Знал бы он, что доброта Шахина продлится ровно до того момента, пока он не получит желаемое. А после… Полетим мы с этой горы кубарем, братишка. Вот тогда-то всё и начнётся.

Надо бежать. Но как – с больным братом на руках? Даже если сбежим, что дальше? Снова отдать Макса в тот зверинец? Как я смогу…

Максим замолкает, дыхание выравнивается. Лекарства берут своё, утягивая его в сон.

Я сижу, не шелохнувшись, и смотрю на его лицо. На этот нелепый пластырь на лбу.

«Не упусти его».

Горький смех подступает к горлу. Я бы рада его «упустить». Я бы рада бежать от него на край света. Но теперь…

Я смотрю Максима. На дорогие лекарства на тумбочке.

Максим – это не гость. И не пациент. Это мой якорь.

Шахин приковал меня к этому дому надёжнее, чем любые цепи и решётки. Пока Максим здесь, пока он слаб и нуждается в помощи – я никуда не уйду. Я буду шёлковой. Буду послушной. Буду улыбаться и носить платья, которые он выбирает.

Потому что альтернатива ужасна.

Максим начинает тихо похрапывать. Ему снится, наверное, что он в безопасности. Что его сестра счастлива с богатым и сильным мужчиной.

Пусть спит. Пусть верит в эту сказку.

Я осторожно высвобождаю руку из его ладони. Поправляю одеяло.

Подхожу к окну. За стеклом уже загустела ночь. Сад тонет в тенях.

Что теперь творится в моей голове? Какой клубок чувств? Знаю точно – не могу ненавидеть того, кто вернул жизнь моему брату. А больше я ничего не понимаю.

Отворачиваюсь от окна.

Нужно уходить. Максим спит, ему нужен покой. А мне нужно… мне нужно вернуться в свою комнату.

Выхожу в коридор, бесшумно прикрыв за собой дверь.

В коридоре пусто и тихо. Только настенные светильники отбрасывают длинные, дрожащие тени.

Я делаю вдох, пытаясь успокоиться. Всё самое страшное позади. Максим жив. Шахин… Шахин сменил гнев на милость.

Кажется, буря утихла.

Я делаю шаг по направлению к лестнице.

И тут из-за угла из густой тени колонны выступает фигура.

Чёрное платье в пол. Жёсткая, прямая спина. Лицо, похожее на застывшую маску скорби и злобы.

Хюмейра.

Глава 28

Она не просто вышла мне навстречу. Она явно караулила.

Я останавливаюсь. Холодок предчувствия ползёт по позвоночнику. В её взгляде нет того презрительного спокойствия, что было раньше. В нём – торжествующий яд.

– Радуешься? – её голос – шипение змеи в пустыне. – Думаешь, победила, девчонка?

Я молчу, инстинктивно подбираясь.

Она подходит ближе. В свете фонаря её глаза сверкают фанатичным блеском.

– Думаешь, ты ему нужна? – она прищуривается. – Глупая, наивная дрянь.

– Оставьте меня в покое, – я пытаюсь обойти её, но она преграждает путь.

– Ты заставила его притащить в дом ещё одну мишень, – шепчет она, и каждое слово падает камнем. – Ты хоть понимаешь, что ты наделала?

– О чём вы?

Хюмейра улыбается. Страшной, мёртвой улыбкой.

– У Шахина много врагов, Александра ханым. Кровных врагов. Они годами искали его слабое место. Искали брешь в его броне. – Она наклоняется к моему лицу, обдавая запахом тяжёлых духов. – И он сам привёл эту брешь с твоей подачи. И когда они придут… а они придут, поверь мне… первым, кого они выпотрошат, будет твой драгоценный калека и, конечно, ты.

Земля уходит из-под ног.

– Ты лжёшь, – выдыхаю я. – Шахин сказал, что он под защитой.

– Защита? – она смеётся, коротко и сухо. – Стены не спасут, если враг уже знает, куда бить. Ты думала, можешь здесь обосноваться? Нет, девочка. Перестань мечтать.

– Я не сама сюда приехала, – шиплю я.

– Притворщица, – Хюмейра отступает, давая мне дорогу, и смотрит на меня с наслаждением. – Доброй ночи, Александра ханым. Спи крепко. Если сможешь.

Она уходит, растворяясь в темноте коридора.

А я прижимаюсь спиной к холодной стене и смотрю на закрытую дверь комнаты Максима.

Что же будет с нами, братик?

Страх – холодный, липкий яд. Сначала он струится по венам вместе с кровью, но постепенно, если его не остановить, вытесняет её полностью, заставляя сердце биться в мучительном ритме.

Именно это происходит со мной сейчас.

Слова Хюмейры звенят в ушах, заглушая остатки здравого смысла.

Я не возвращаюсь к себе. Не могу. Стены, казавшиеся тюрьмой, теперь напоминают карточный домик – один порыв ветра, и они рухнут.

Ноги несут меня прочь от лестницы в мою башню – в противоположную сторону, в крыло хозяина.

Я никогда не бывала здесь, но инстинкт безошибочно ведёт к массивным двустворчатым дверям в конце галереи. Из-под них пробивается полоска света.

Я не стучусь. Толкаю створки обеими руками, вкладывая в движение всё своё отчаяние.

Шахин находится в комнате. Он стоит у тяжёлого письменного стола, заваленного бумагами. В одной руке у него стакан с янтарной жидкостью, другой он опирается о столешницу, нависая над столом.

При звуке удара он резко выпрямляется. Его рука молниеносно тянется к поясу – туда, где висит кобура.

Увидев меня, он замирает. Ладонь медленно сползает с рукояти пистолета.

– Александра? – его голос звучит низко, с ноткой опасного предупреждения. – Тебе никто не говорил, что врываться ко мне без стука – плохая примета?

Я не обращаю внимания на угрозу. Я вхожу в кабинет, чувствуя, как дрожат колени.

– Это правда? – спрашиваю я, и мой голос срывается на крик. – Скажи мне, это правда?!

Шахин хмурится. Он делает глоток из стакана, не сводя с меня внимательного взгляда.

– О чём ты?

Я подхожу к столу, упираюсь в него ладонями, глядя на Шахина снизу вверх.

– Твоя тётка сказала… Она сказала, что я и мой брат в опасности.

– И что вам угрожает?

– Твои враги.

Тишина