Я бы тебя не загадала - Алекс Хилл
Комната, как по команде, погружается в легкий гомон, а я все не оставляю попыток выбраться, но каждая следующая лишь усугубляет положение. Никита подхватывает мои ноги и перекидывает через свое колено, проваливаюсь между его бедер и перебираю ступнями, с ужасом понимая, что теперь даже до пола не достаю.
– Хватит брыкаться.
– Хватит держать меня, – фыркаю в ответ.
– Аргументируй.
– Да пошел ты!
– Я только пришел, а ты меня уже выгоняешь?
– Никита… – Я упираюсь ладонями в его плечо, стараясь хоть немного отодвинуться.
– Что, Аня? – Он без труда наклоняется к моему лицу, обезоруживая в считаные секунды волнующей наглостью. – Что опять не так? Ты хотела сесть, и вот ты сидишь, скажи спасибо и угомонись уже.
Открываю рот, но слова не идут. Тяжелое дыхание качает грудную клетку, смущение пощипывает щеки, а тесный контакт с источником черного пламени пьянит сильнее, чем вино, ввергая в одурманенное бессилие.
– Вот так лучше. – Никита обнимает неподвижную меня за талию одной рукой, второй поправляет край юбки платья, но только для того, чтобы в следующую секунду залезть под него, и это немного, но отрезвляет. Злобно хлопаю Никиту по ладони, и он хватает меня за руку, разглядывая забинтованный палец: – Что за травма?
– Козлу одному по роже дала, сейчас и тебе прилетит.
– Смешно, – хмуро отвечает он. – Теперь правду. Порезалась? Обожглась?
– А ты у нас кто, доктор?
– Мозги вправить могу.
– С себя начни, – бурчу я, опустив подбородок.
Голова такая тяжелая, что приходится упереться виском в плечо Никиты, чтобы немного перевести дух. Мамочки, как же он близко, и как же сильно это меня размазывает.
– Сколько ты выпила, Аня?
– Недостаточно, чтобы забыть, кто ты такой.
– А хотелось бы?
– Больше всего на свете, – горько вздыхаю я и понимаю, что продула в этом раунде. – Слушай, раз уж мы уже побесились и народ повеселили, давай ты меня отпустишь?
– А давай ты сначала расскажешь, что у тебя с пальцем?
– Снова сделка? Ладно, пусть так, – пьяно хмыкаю. – Меня сегодня зараза одна укусила, вот и все.
Кто-то из ребят включает музыку, звенят бокалы, но мы с Никитой сосредоточены лишь друг на друге. Он поглаживает центр моей ладони большим пальцем, а я немного поворачиваю голову, потянувшись носом к его шее. Ну почему от него так вкусно пахнет?
– Укусили, говоришь, – хриплый рокот с легкостью затмевает окружающий шум. – Значит, у меня появился соперник? Покажи кто, я разберусь.
– Это был кот, Никита. Такой же злобный псих, как и ты.
– Ко-о-от? – Он ведет ладонью вверх по моему бедру. – Наверное, ему тоже не понравилось то, как ты мяукаешь.
– Убери руку, пока я тебе…
– Не люблю колготки, Аня, люблю чулки. – Никита умело делает вид, что не слышит угрозы, продолжая выводить узоры на моей коже сквозь тонкую эластичную ткань.
– Ну так носи их сам. Кто тебе запрещает?
– О-о-о, а вот это было неплохо. Растешь.
– Не нуждаюсь в твоей оценке моего остроумия.
– От остроумия у тебя только «о» – отсутствует, как и чувство стиля, кстати. Что за вид, малышка? Ты же на дне рождения, а не на поминках. С какой бабки ты сняла этот балахон? Зачем раздела бедную старушку, тебе не стыдно?
Я грозно втягиваю носом воздух, не жалея сил пихаю Никиту локтем в живот и снова пытаюсь подняться:
– Все, хватит! Я выполнила условия, и теперь…
– Какие еще условия? – Никита ловко пресекает мой побег.
– Сделки!
– Это ты сама придумала, я ничего не подписывал.
– Что?! – захлебываюсь возмущением. – Да ты… ты…
– Психованная, как и всегда, – коварно ухмыляется он и сжимает меня еще крепче. – Признавайся, скучала по мне?
– Нет!
– Врешь. – Шепот пробирает до костей, нос Никиты упирается в мой висок, точно дуло пистолета. – Я тоже скучал.
Пораженно цепенею, Никита проводит губами по мочке моего уха, и реакция тела не заставляет себя ждать: крупные мурашки по коже, покалывание в ступнях и стекающая по ребрам лава. Вот теперь все критически плохо. Или хорошо? Не знаю, не уверена. Как вообще разобраться? Перехватываю взгляд Марины, что пьет джин крупными глотками, и мелкая дрожь сотрясает меня изнутри. Это уже не черный огонь, не климовский, он слабый, почти бесцветный и едва колеблющийся, но живой, мой собственный. Марина хочет на мое место, хочет Никиту, и еще десять минут назад я была готова отдать его ей, но сейчас, когда сижу у него на коленях… Как вообще вышло, что после стольких блаженных рассказов здесь оказалась не она?
– А по девушке своей ты не скучал? – задумчиво спрашиваю я. – Она вот весь вечер рот не закрывала, рассказывая, какой ты крутой, внимательный и заботливый.
Никита непонимающе кривится, поэтому придется добавить деталей.
– Я об этой красотке, у которой бабл-гам на губах засох.
Он бегло оглядывается и отвечает без заминки:
– В первый раз ее вижу.
– Да ну? Я присутствовала при вашем знакомстве, Никит, ты еще потом мне ее оральные способности нахваливал.
– Ну, значит второй, – безразлично отмахивается он.
Как играет-то, номинант на все актерские премии мира. А вдруг это не он притворяется? Почему я вообще должна верить Марине? Клим – жестокая сволочь, но прямой, как нос Буратино, после заявления о том, что тот стал настоящим мальчиком, а вот она хитрая стерва, что сначала пыталась унизить меня, а после подобрела, узнав о связи с предметом ее вожделения.
– Не-е-ет, – тяну я, – это значит, что кое-кто из вас врет. Я сегодня три часа слушала, как мило ты обхаживал ее в воскресенье: угощал, развлекал, в такси посадил. Настоящий джентльмен, каким ты совсем не являешься. Так сильно хотел ее впечатлить?
Никита размышляет пару секунд, затем опускает подбородок и смотрит на меня исподлобья, греховно-сладко улыбаясь:
– Малышка, ты что, ревнуешь? Хочешь, чтобы я обхаживал и впечатлял только тебя?
Это «шах» королю, защищающему мою раненую гордость. Ответы на озвученные вопросы проступают ожогами под кожей, но я знаю, что, пока не было «мата», партия не окончена. Ход за мной, остается только выбрать, какую фигуру взять: пешку, что ходит по одной клетке, или королеву, которая делает что хочет. И кажется, я в нужной кондиции для второго варианта.
– О чем ты, дружище? Просто хочу отплатить тебе за доброту и помочь завоевать приглянувшуюся девушку. – Невинно хлопаю ресницами и клонюсь вбок: – Эй, Марин!
Она поворачивается на оклик, и я маню ее пальцем, подзывая ближе.
– Да? Что такое? – Она кокетливо
