Любовь генерального - Асти Брамс
Честно говоря, это был неожиданный поворот даже для меня. Поэтому я пока не знал, как реагировать. И, главное, за кем они пришли…
Мне пришлось валяться в грязи и осколках минут пятнадцать, прежде чем дым окончательно рассеялся. Только тогда я заметил знакомую фигуру, среди широкоплечих ниндзя. Вот теперь можно было выдохнуть.
Фёдор тоже увидел меня, но лишь сделала кивок, продолжая о чём-то напряженно говорить с начальником группы. Еще ему приходилось удерживать Адриана, то и дело норовившего прорваться ко мне. Лишь когда суроволицый мужик в сером костюме нехотя кивнул, бросив взгляд в мою сторону, сын тут же сорвался с места.
– Ты как?! – беспокойно воскликнул он, эффектно приземлившись на колени, чтобы помочь мне вставать. – Давай, держись за меня, пап…
Его лицо исказилось от сочувствия – я и сам понимал, что выглядел хреново. Опираясь на плечо сына, даже не смог сдержать стон, когда поднялся на ноги. Адриан принялся сбивать с меня крупную грязь, а затем крепко, до хруста в рёбрах, обнял.
– Всё в порядке, – успокаивающе, но устало произнес я. – Я в норме…
– Ага. Так и пышешь здоровьем! – горько пошутил он, разглядывая рассечённую бровь и кровоподтёки на моем лице.
Ко мне уже подоспел Фёдор, который всем видом выражал укор, но не осмеливался его озвучить.
– И как тебе удалось организовать такой фестиваль? – поинтересовался я, протягивая руку и кивнув в сторону оперативников, которые уже надевали на людей Левашова наручники.
– Я, конечно, польщён вашей уверенностью в моих способностях, – сдержанно ответил он, пожимая мою ладонь, – но тут обошлось без меня.
Я даже озадачился и взглянул на сына.
– Вы разве не с ними приехали?
Адриан, покачал головой.
– Федор меня у гаишников перехватил, которым ориентировку скинули на твою машину. – Наемник на мое удивление лишь пожал плечами, мол, а что мне еще оставалось делать? – Ну мы сразу и рванули сюда. А тут оказалось, уже всё… разрулили.
Я оглянулся на крепышей в масках и задумчиво изрек:
– В какое чудное время мы живем: силовиков интересуют разборки бизнесменов…
– Не совсем так, – возразил Фёдор, понизив голос. – Ваш конфликт просто оказался на руку.
Изогнув бровь, я сосредоточил все вниманием на наемнике.
– Левашова давно пасут, Роман Давидович. Он с каким-то авторитетом дела начал воротить… Как я понял там важная шишка – нелегальную сеть контролирует, и ее несколько лет пытаются накрыть. Так вот, пока Ваня спал и видел, как бы вам подгадить, растерял бдительность и попал под прицел оперативников. Ну а теперь, когда дурака взяли с поличным в таком замесе, он будет петь, как соловей, и выложит всё, что им нужно.
– Ниче не понял, но ясно… – пробормотал я, чувствуя внезапную усталость во всех костях.
– Короче вам повезло, Роман Давидович, – подвел Федор со вздохом.
А я в свою защиту выразился:
– Я знал, что делал. Какая-никакая, но страховка у меня имелась.
Он отвел глаза, недовольно кривя губы, а Адриан потянул меня к машине.
– Тебе надо в больницу, па… Тот мужик, командир, сказал, что ты можешь ехать! Пока в себя не придешь.
Я сосредоточил взгляд на черном фургоне, куда небрежно затаскивали Левашова. Хотелось подойти и затоптать его лицом в то место на бетоне, где остались следы моей крови.
– Да, вам стоит привести себя в порядок, – вклинился в мои мрачные мысли Фёдор, и в его голосе прозвучала непривычная, интригующая нота. – Надя рожает.
Всё – боль, ярость, желание мести – резко вылетело из головы. Я уставился на него, будто увидел впервые.
– Что?!
– Чего?.. – удивлённо, как эхо, повторил Адриан, округлив глаза.
– Всё в порядке, мы уже отвезли её в клинику! – поспешил заверить наемник. – Она под надежным контролем и…
Я не дал ему договорить. Резко, через боль, развернулся и зашагал к выходу из ангара, на ходу отрывистым кивком головы позвав сына.
– Подкинешь?!
– Пап, да ты хоть переоденься сначала! – крикнул он, сорвавшись следом за мной.
Глава 29
Надя
Я и представить не могла, что это так больно… Думала еще в резиденции испытала весь спектр ощущений, но нет – по приезду в клинику у меня начались настоящие схватки. Грани боли, оказывается, могут быть настолько безжалостными и пронизывающими, что порой я думала вот-вот потеряю сознание! Невозможность найти хоть какое-то облегчение сводила с ума: я ворочалась с боку на бок, притягивала колени к животу, выгибалась, пыталась сесть, но ничего не помогало. Всё усложнялось тем, что на мне был надет пояс с датчиками КТГ, непрерывно мерявший сердцебиение малышки и схватки. Врач явно не намеревался его снимать, а значит я не могла встать с постели, иначе он съезжал. Возможно, Игоря Витальевича что-то беспокоило… И эта мысль точила изнутри, добавляя к физической боли леденящий страх.
Просторная современная палата была стерильно-белой, залитой слишком ярким, бездушным светом. На стене тикали часы, их секундная стрелка двигалась с невыносимой, злой медлительностью. Женька всё время находилась рядом. Растирала мне поясницу, когда я лежала на боку, приносила прохладной воды, показывала дыхательные упражнения, говорила успокаивающие слова. Но ни черта не помогало! Я просто жила от одной минуты короткого затишья до следующей волны, от которой хотелось кричать или биться о стену, лишь бы это прекратилось.
Женя погладила меня по плечу и изрекла с какой-то усталой философией:– Господи, как ты пережила это три раза?! – воскликнула я в сердцах, мотая головой.
– Боль забывается.
– Забывается?! Такую, блин, боль невозможно забыть! – хныкала я, чувствуя, как подкатывает новая волна.
– Так уж заведено природой. Женский организм вытесняет из памяти всё плохое и оставляет в основном хорошее, чтобы мы… ну, продолжали род.
– Звучит… очень хладнокровно и несправедливо, – прошептала я, впиваясь пальцами в край матраса.
– Держись, Надюш. Всё будет хорошо! – утешающе произнесла она наверное раз в пятисотый, видя по моему лицу, что ад начинается снова.
Невероятно. Минута боли казалась целой вечностью, наполненной только огнём и давлением. А вот минута облегчения проходила, как одно короткое, жадное мгновение. Наш организм действительно устроен очень оригинально и жестоко…
В этой агонии, в голове не переставали мелькать мысли о Роме. Тревога в груди никуда не делась, хотя казалось, всё сознание должно быть
