Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova
— Этого не произойдет, Олесь, — твердо произнес он. — Что бы ни случилось между нами, как бы ни сложились наши отношения – это никак не коснется Влады. Она моя дочь. И я её не брошу. Никогда.
Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и просто прижалась лбом к его плечу, вдыхая родной запах.
— Ты так и не рассказала, почему назвала дочь в честь моего лучшего друга, — вдруг негромко спросил Игорь. Он коснулся губами моего виска, и я почувствовала его горячее дыхание.
Я немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. В них было моё отражение, подсвеченное огнями ночного города. Он ласково провёл пальцами по волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо.
— Если бы не Корнеев, Лада могла умереть, — я тяжело сглотнула, заметив, как у него на шее резко дернулся кадык. — Влад с Алиной тогда зашли в гости. Всё началось внезапно и очень быстро. Влад собирался везти меня в больницу, но мы застряли в лифте. Времени не оставалось. Он сам принял роды. Прямо там, в лифте.
Игорь смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: и шок, и глухая ярость на обстоятельства, и невыносимое сожаление.
— В лифте? — хрипло переспросил он. — Черт. Олесь…
Он рывком притянул меня к себе, пряча лицо у меня на шее. Его сердце колотилось так сильно, что я чувствовала каждый удар.
— Прости, что меня не было рядом, — едва слышно прошептал он, и в этом было столько боли, что мне захотелось закрыть ему рот поцелуем, лишь бы он не продолжал. — Прости за всё.
Колесо обозрения медленно завершило свой круг, и когда кабинка мягко коснулась земли, Игорь первым шагнул на платформу и подал мне руку.
Мы пошли к выходу из парка по широкой аллее.
— Знаешь, — он вдруг негромко усмехнулся, глядя на проходящую мимо компанию с огромной сахарной ватой. — Мне кажется, я сегодня впервые за шесть лет вздохнул полной грудью.
Я прижалась плечом к его руке и улыбнулась:
— У меня такое же чувство.
Обратно ехали в тишине. Игорь вел машину одной рукой, а второй крепко держал мою ладонь, не отпуская ни на минуту.
Когда он припарковался у подъезда и заглушил мотор, в салоне стало очень темно. Только тусклый свет от подъездного козырька падал на его лицо.
— Поднимешься? — мой голос прозвучал чуть тише, чем я планировала.
Он не ответил словами. Просто вышел, обошел машину и открыл мою дверь.
Едва за нами закрылась дверь квартиры, всё, что мы сдерживали весь вечер, вырвалось наружу. Игорь не дал мне даже включить свет. Он прижал меня к стене прямо в прихожей, и его губы накрыли мои в требовательном, сумасшедшем поцелуе. В нем не было осторожности – только голод и накопившаяся за годы жажда.
Я зарылась пальцами в его волосы, притягивая еще ближе, отвечая с той же неистовой силой. Все обиды, все долгие ночи в одиночестве и страхи за будущее сгорели в этом огне. Его руки, горячие и властные, скользили по моей спине, сминая ткань платья, а я чувствовала, как кружится голова – теперь уже не от высоты колеса обозрения, а от него. От осознания того, что он здесь. И на этот раз он никуда не уйдет.
Утро началось не с кофе, а с настойчивой вибрации телефона.
Я открыла глаза, щурясь от яркого солнца. Игорь спал рядом, его рука все еще собственнически лежала на моей талии, возвращая в памяти вчерашний вечер.
Но имя «Папа» на экране мгновенно вернуло меня в реальность.
Я осторожно высвободилась из объятий и ответила, стараясь говорить шепотом:
— Да, пап?
— Вези этого папашу к нам. Сейчас же, — голос отца был непривычно жестким.
Больше ни слова. Только короткие гудки.
Глава 43. Папа не шутит.
— Из-за чего ты так переживаешь? — спросил Игорь. Оказывается, он уже проснулся и наблюдал за мной.
Когда я вскочила и начала в панике метаться по комнате, собирая вещи, он перехватил меня за запястье, утянул обратно на постель и навалился сверху, фиксируя мои руки.
— Рано или поздно твои родители об этом всё равно бы узнали. Я не собираюсь прятаться.
— Ты не слышал его голос, — я покачала головкой, глядя в потолок. — Он никогда так со мной не разговаривал. Вообще никогда.
Отец всегда был для меня эталоном терпения. Он не из тех, кто кричит или бьет кулаком по столу; за всю жизнь он ни разу не повысил на меня голос. И именно эта внезапная, ледяная сухость в трубке выбила у меня почву из-под ног.
И невозмутимость Игоря казалась совершенно неуместной, в то время как меня буквально подбрасывало изнутри.
— Игорь, пусти, мне нужно одеться, — я попыталась высвободить руки, но он только крепче прижал мои запястья к матрасу.
— Сначала успокойся, — тихо сказал он. В его взгляде появилось что-то насмешливое. — А то приедешь к ним с таким лицом, будто я тебя в заложниках держу.
— Тебе весело? — я нахмурилась, глядя в его слишком уверенное лицо.
— Ну не плакать же мне, в самом деле, — он коротко усмехнулся и мазнул губами по моему носу. — Посмотри на меня. Да, предстоит неприятный разговор. Поорет, выскажет всё, что думает. Но я никуда не денусь, так что не накручивай. Ты мне веришь?
Я смотрела в его лицо – сонное, небритое и какое-то слишком уверенное для человека, которого хотят «казнить». Страх никуда не ушел, но дышать стало полегче.
— Верю, — выдохнула я.
— Вот и ладно. Пять минут тебе на душ, и поехали сдаваться.
Он еще раз быстро меня поцеловал, отпустил руки и наконец встал, потянувшись за джинсами.
Через полчаса мы уже были в пути. Чем ближе мы подъезжали к родительскому дому, тем сильнее меня снова накрывало неконтролируемым волнением.
— Может, вернемся, пока не поздно? — я с надеждой покосилась на Игоря.
Он спокойно вел машину, постукивая пальцами по рулю в такт какой-то песне по радио.
— Олесь, — он на секунду отвлекся от дороги и взглянул на меня. — Нам не по пятнадцать лет. Мы взрослые люди, у нас общий ребенок, который, кстати, сейчас находится у твоих родителей в «заложниках»…
— Игорь!
