Осколки наших разбитых сердец - Daria Tetslova
— О, нет! — я замахала руками, чуть не опрокинув чашку. — У меня на свою дочь времени вечно не хватает, а тут ещё и младенец. Я пас.
— Ну, тогда наймет няню, — Лена пожала плечами, старательно делая вид, что ей всё равно. — Он парень не бедный, потянет услуги хорошего агентства.
— А сейчас он там как? — спросила я, невзначай поглядывая на часы. — У него же, кажется, сегодня полноценный рабочий день?
— Сейчас он там один, — негромко сказала Алина, глядя Лене прямо в глаза. — И он вообще не представляет, что делать с младенцем…
Лену хватило на пять минут. Она посидела с надутым видом, что-то побурчала себе под нос, а потом молча встала и схватила сумку. Уже у самой двери она обернулась и пригрозила нам пальцем:
— Я съезжу! Но! — она сделала паузу, подчёркивая каждое слово. — Это НИ‑ЧЕ‑ГО не значит! Понятно вам?!
Мы с Алиной синхронно кивнули, едва сдерживая улыбки. Лена бросила на нас последний предупреждающий взгляд и решительно направилась к выходу.
— Я думала, она дольше продержится, — рассмеялась Алина, когда дверь за Леной закрылась.
Глава 42. Начать всё сначала.
Два месяца спустя.
Дворники скребут по стеклу, но толку мало – из-за ливня на дороге почти ничего не видно. Еду медленно. До дома родителей осталось всего пару километров. Переночую у них, а утром, если распогодится, поеду обратно.
Я на секунду отвела взгляд от дороги и глянула в зеркало заднего вида. Лада спит, убаюканная мерным шумом ливня. В руках, как обычно, подаренный Игорем медведь – она его везде за собой таскает, не расстается ни на минуту.
После тех соревнований в саду Гуляев практически прописался у нас в квартире. Стал подстраиваться под мой график, помогать с ребенком и по дому.
Постепенно я начала привыкать и перестала ждать подвоха.
Перестала дергаться от мысли, что Игорь может исчезнуть так же внезапно, как и появился.
Правда, без психолога я бы не вывезла.
К врачу меня отправил Корнеев.
Это случилось после того, как я словила дикую панику, когда Игорь впервые забрал дочь на прогулку и пропал на целых четыре часа. Телефон у него был «вне зоны», и за это время я успела сойти с ума.
Серьезно, мне кажется, именно тогда у меня вылезла первая седина.
Пока я мерила шагами комнату, в голове крутилось самое страшное.
Я представляла всё: от аварии до того, что Игорь просто решил отомстить мне и увезти её в свою обожаемую Германию.
Глупость же. Чисто юридически он дочке никто, никакой границы ему не пересечь. Но в тот момент мозг отключился, остался только животный ужас.
Позвонила Владу. Рыдала так, что слов было не разобрать, просто выла в трубку от бессилия. Он прилетел через двадцать минут. И прямо у подъезда столкнулся с Игорем и Ладой – они возвращались из какого-то детского центра, довольные и совершенно не подозревающие, что я уже готова была объявлять их в розыск.
Влад тогда промолчал. Не стал говорить Игорю, что я была в истерике и обвиняла его в похищении. Просто зашел, убедился, что я пришла в себя, и очень серьезно сказал, что мне нужно к специалисту.
За тот срыв мне до сих пор дико стыдно. Казалось, я веду себя как невменяемая, но я просто не знала, как иначе справляться с этой тревогой.
Сейчас всё более-менее улеглось. Терапия помогла, но больше всего – наше сближение.
Мы учимся доверять друг другу, и хотя мы всё еще не семья в привычном понимании, да и статус наших отношений толком не выяснили, но я чувствую, что лед тронулся.
Я уже не дергаюсь, когда Игорь сам забирает Ладу из детского сада или остается с ней на целые сутки, пока я на дежурстве.
Завтра у нас свидание. Игорь пригласил, а я не стала искать причин, чтобы отказать.
Наоборот, поймала себя на том, что жду этого вечера с каким‑то дурацким трепетом.
Сердце чуть чаще бьётся при мысли о нём, а в животе порхают бабочки – ощущение почти забытое, непривычное.
Мне страшно признаться даже самой себе, но я скучаю, когда его долго нет. Скучаю по его улыбке, по тому, как он морщит нос, когда смеётся, по его низким интонациям, когда он что‑то серьёзно объясняет Ладе.
Это ожидание завтрашнего дня щекочет где‑то под рёбрами, и это чувство мне совсем не знакомо – оно не про прошлую страсть и не про старые обиды. Оно про что‑то другое. Про новых нас, про осознанность и про то, что между нами, несмотря ни на что, сохранилось нечто гораздо большее, чем просто общие обязательства. Что‑то настоящее.
Я притормозила у дома, и свет фар полоснул по мокрым веткам, с которых тяжело срывались капли.
Выключила зажигание, и салон мгновенно заполнила тишина, нарушаемая только тихим щелканьем остывающего мотора.
Выходить не хотелось. Я просто сидела в темноте, глядя на теплый желтый свет в окнах родительского дома.
Раньше я приезжала сюда, чтобы забиться в угол и зализывать раны, когда всё в жизни шло под откос. Это было местом эвакуации. А сегодня всё иначе. Я приехала не потому, что мне плохо, а потому, что мне... хорошо. Впервые за долгое время.
— Мам, приехали? — Лада завозилась сзади, протирая глаза кулачками.
— Приехали, — я обернулась и улыбнулась ей. — Давай, хватай медведя и беги в дом.
Дверь дома распахнулась, и на пороге возник отец, на ходу накидывая куртку. Он быстро спустился по ступеням. Лада уже рванула наружу, едва не влетев в самую лужу, но он вовремя ее перехватил.
— Куда ты, егоза? Промокнешь, — негромко пробурчал он, подхватывая внучку подмышку одной рукой.
Свободной рукой он подхватил мои сумки, не дав мне даже выйти, и пошагал к крыльцу. Там нас уже ждала мама, кутаясь в кофту. Она приняла заспанную Ладу из рук отца, а потом как-то слишком внимательно посмотрела на меня.
— А ты чего такая…странная? — спросила она, когда я зашла в дом.
— Устала просто, мам. Дождь этот еще, — я попыталась отмахнуться, но от её взгляда было не скрыться.
— Ладно, раздевайтесь живо, — мама пресекла все лишние разговоры, подталкивая нас в сторону тепла. — Осень в этом году совсем обезумела, льет и льет. Простудитесь еще,
