Просто ещё один летний побег - Эрин Бренском
Пауза.
— И?
— Ой, всё по новой. Как я опозорила семью. И что мне следовало позволить ей найти мне подходящую партию. Будто я кусок скота на аукционе.
Бёрди тихо выдыхает.
— Я знаю, дорогая. Но ты удивлена?
Я смотрю на еду перед собой.
— Нет.
— Она всегда ставила показуху выше счастья.
Я ковыряю еду вилкой.
— Знаю.
Бёрди издаёт звук согласия.
— Ты звучишь измотанной. Мне не нравится.
— Так и есть, — признаюсь я. — У меня были непрерывные совещания с самого возвращения. Пытаюсь всё впихнуть в график.
— Ты ешь? Ты ведь вечно забываешь поесть, — напоминает она.
Я опускаю взгляд на еду, к которой едва притронулась.
— Я работаю над этим.
— Твоя мать была твоим самым первым буллером, — мягко произносит Бёрди, промолчал пару секунд.
Я сглатываю, и слёзы щиплют глаза от воспоминаний, которые преследовали меня тридцать лет. Она права.
— Зато у меня была ты, — с благодарностью говорю я.
— И я всегда буду у тебя, дорогая. Ты же знаешь, — говорит она своим мягким голосом, который всегда меня утешал.
У меня перехватывает в горле, я откидываюсь на спинку стула и оглядываю пентхаус.
— Я ненавижу это место, Бёрди. — Она слушает, а я продолжаю. — Я скучаю по Кэлу и по Коконат-Бич.
— Когда ты возвращаешься? — спрашивает она.
— Через два дня.
— Через два дня, — повторяет она. — Не так уж и долго, дорогая. И захвати с собой Уилби. Он забавный, и Пчёлки от него в восторге.
— Он приедет. — Я улыбаюсь при упоминании его имени. — Мне нужно закончить с проверкой совета директоров. Я не могу уехать посреди всего.
— Я понимаю.
Я снова смотрю на горизонт.
— Такое ощущение, будто я живу двумя жизнями, — говорю я. — В одной я могущественная и нужная. В другой — любимая.
— Знаешь, тебе разрешено иметь и то, и другое.
— Правда? — выдавливаю я сквозь ком в горле.
— Да, — твердо говорит она. — То, что у тебя этого не было в детстве, не значит, что ты не можешь получить любовь для себя сейчас.
— Не хочу ничего терять, — признаюсь я. — Я хочу иметь свою работу, и хочу быть счастливой.
— Тогда не теряй, — просто отвечает Бёрди.
Я думаю о том глянцевом образе, которому якобы должна соответствовать. И впервые в жизни осознаю, что, возможно, это вовсе не жизнь моей мечты. Возможно, это была всего лишь глава в моей жизни. И, может быть, пришло время для новой главы. Может, мне разрешено хотеть большего.
— Я скоро вернусь, — повторяю я.
— Мы будем здесь, — отвечает она.
После того как мы вешаем трубку, я сижу за столом ещё немного. Еда уже остыла. В квартире по-прежнему тихо и до жути одиноко. Мой телефон загорается от нового письма из юридического отдела.
Я игнорирую его. Вместо этого беру телефон и открываю переписку. Набираю сообщение Кэлу.
Я:
«Скучаю».
Я смотрю на экран секунду, прежде чем нажать «отправить». Впервые за много лет я не гонюсь за будущим.
Я просто надеюсь, что в нём есть он.
* * *Я просыпаюсь, пытаясь нашарить его рукой, но моя ладонь скользит по прохладным и пустым простыням. И тут я вспоминаю, что я в Нью-Йорке. Но во сне я снова была в «Коктейли и Хаос». Кэл стоял за барной стойкой, улыбаясь мне так, будто мир снова стал простым, и папарацци не поджидали меня за каждым углом.
Затем я просыпаюсь в реальности. Меня всё ещё подташнивает, вероятно, из-за недоедания, и я вспоминаю, что улетаю сегодня. Мы с Уилби возвращаемся на Коконат-Бич на какое-то время. Мой чемодан упакован и готов. Я готова. Я скучаю по Кэлу.
Я свешиваю ноги с кровати и встаю. Твёрдый пол прохладен под моими ногами. Здесь всё кажется стерильным и безупречным. Никакого уюта, как в коттедже Кэла с ковриками и разномастными уютными лампами. Я выхожу и смотрю на горизонт из огромных окон, и больше не чувствую себя здесь как дома. С меня хватит.
Мой телефон вибрирует на прикроватной тумбочке.
Уилби:
«Машина будет через двадцать минут».
Я:
«Я готова».
Неправда, но двадцати минут хватит, чтобы привести себя в состояние «Коконат-Бич». Потому что на Коконат-Бич я чувствую себя собой. Там я могу носить простую и удобную одежду. Я могу быть собой.
Поездка до аэропорта проходит в тишине. Город проносится за окном размытым пятном. Я не заглядываю в заголовки газет и не проверяю почту. Хотя бы раз я позволяю всему идти своим чередом.
В частном терминале Уилби ждёт меня рядом со своим чемоданом. Я заметила, что Уилби тоже хочет вернуться обратно. Он обожает это место. Мы оба.
— Эй, ты видела, какую погоду передают сегодня вечером на Коконат-Бич? Идёт сильный шторм.
Я обсуждаю с пилотом, и он убеждён, что нам ничего не угрожает, поэтому мы готовимся к взлёту.
— Ты уверена? — спрашивает Уилби.
— Да, — подтверждаю я. — Он говорит, всё в порядке.
Он изучает меня пару секунд.
— Ладно. Если ты уверена.
В салоне пахнет кожей и рециркулированным воздухом. Я пристегиваюсь и смотрю в окно, пока самолёт выруливает на полосу. Когда мы взмываем ввысь, городской горизонт наклоняется под нами. На мгновение Манхэттен кажется крошечным. Затем он растворяется в облаках. Я откидываюсь на спинку кресла и расслабляюсь по мере того, как мы отдаляемся от него.
Турбулентность начинается раньше, чем я ожидала. Не сильная. Как раз настолько, чтобы салон начал покачиваться. Я вцепляюсь в подлокотник.
— Ты в порядке? — спрашивает Уилби.
— Всё нормально, — выдавливаю я сквозь зубы.
Самолёт слегка клюёт носом, и у меня сердце проваливается в
