Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис
Готовит мир к кровавой бане.
Перевод Е. Витковского
Красный дипломат
Он мог забыть свою страну;
Но знал про месть властей,
Предвидел все, что ждет жену
И трех его детей.
Владыки воля такова;
Ну что же, не взыщи:
Кого домой зовет Москва —
Потом ищи-свищи.
Он знал: в заложники тиран
Взял всю его семью.
А он не властен ни на гран
Смягчить судьбу свою:
И он отправился туда,
Куда пути вели:
Допросы, пытки, зал суда —
Да и команда «пли».
Бедняга, он чурался нас,
В себе держал беду;
Он мучился в полночный час
В молитве иль в бреду.
За перегоном перегон
Летят, как тать в нощи —
Кто бросился под свой вагон —
Того ищи-свищи.
Перевод Е. Витковского
Диктаторы умирают
Унынье, сумрак и покой
Объемлют берега.
Но хлынет завтра вал морской,
Взревет, как на врага.
Я новостей не ожидал,
Газету взял – и вдруг
Читаю: «Сталин дуба дал!
Вождю – каюк!»
Я стал ревматиком вполне
И бегать не могу;
Но радость приказала мне
Плясать на берегу!
Конечно, мне бы на покой —
Не радость – боль в боку!
Но выдать джигу в час такой
Уместно старику!
Когда диктатор дуба даст —
Плевать то – почему!
О как подобный миг нечаст,
Как рад народ ему!
Над морем выцветал багрец,
Стояла тишь вокруг:
Господь, спасибо! Наконец —
Вождю – каюк!
Перевод Е. Витковского
Милосердие
Я спал, и видел: со стыдом,
Пришли давать ответ:
Кандальники перед судом —
Фигляр и людоед.
И рек Верховный Судия:
«Ну и мерзавцы там!
Какую казнь измыслю я
Сим трусам, сим шутам?»
И он судил земных владык,
И милосерден к ним:
Затем, что каждый был велик,
И мог бы стать святым:
Эоны пусть в иные дни
Их проведут чредой,
И пусть родятся вновь они —
Но под иной звездой.
Им Божьего прощенья ждать
Несчетные века.
Для них Христова благодать
Безмерно далека.
Ты, Вечность, их храни в груди
В узилище своем:
Покойный Гитлер, прочь иди
Со Сталиным вдвоем.
Перевод Е. Витковского
Снукки
Хоть Снукки маленьким щенком
Я стерилизовал,
Такую преданность ни в ком
Я больше не встречал:
Весь день вилась она у ног,
И только било пять,
Стремглав тащила поводок —
Пошли гулять!
Устав аллеями бродить,
Мы шли искать скамью,
Где мог в покое покурить
Я трубочку свою.
Всегда скамью одну и ту ж —
Душе моей под стать:
Ведь я поэт – мне лишь бы в глушь,
И там – мечтать…
Идем однажды вечерком
К скамейке, как всегда…
И вдруг гляжу, с моим щенком
Какая-то беда:
Срывается на визг и ор,
Дурит и тянет прочь…
(А если кокер в дурь попер,
Тут не помочь…)
И мы пошли к скамье другой,
Стоявшей вдалеке,
И Снукки лаяла, юлой
Вертясь на поводке,
Скакнула на руки ко мне
Как кочет на крыльцо,
И вдруг – бабах, кусты в огне,
И грязь – в лицо!
Забыл сказать – была война,
Бомбили каждый день…
Гляжу как из дурного сна
На эту дребедень:
Вот Снукки лижется, вот я,
Вот небо и гора…
А где была моя скамья,
В земле – дыра.
Случалось, всякое вранье
Писать мне про собак,
Но не про Снукки, про нее
Я рассказал без врак.
Есть у зверья особый нюх
На смутные дела,
Я знаю, Снукки смерти дух
У-чу-я-ла!
Перевод Никиты Винокурова
Живодер
Тот Робеспьер, что встарь носил
Прозванье Неподкупного,
Графьёв да герцогов косил,
Любитель смрада трупного, —
Одной рукою, сукин сын,
Умел он чистить апельсин.
Я дважды пробовал вот так
Рукой почистить померанцы,
Но вышел форменный бардак,
И я к чертям послал поганца.
И верно – прямо к чёрту в пасть
Он смог без головы попасть.
С башкой был Робби разлучен
(За что спасибо гильотине);
Я был не слишком удручен,
Зато уверен и поныне:
Достиг величия вершин
Он тем, что чистил апельсин.
Перевод А. Серебренникова
Из двенадцатого сборника «Песни старого брюзги»
Мои немощи
Зубов уж нет – пропали, фью!
Жую с трудом жратву мою,
Но все жую, жую, жую;
Ты видишь – вот!
Кусочек каждый так хорош,
Что весь слюною изойдешь,
Пока раскусишь-прожуешь,
Набивши рот.
Я, прямо скажем, небогат,
Живу в кругу разумных трат,
Что мне дано – тому и рад,
Кум королю;
А жадный блеск несытых глаз
Приблизить может смертный час;
Мне нынче бедность – в самый раз,
Судьбу хвалю.
Дряхлею, сердцем ослабел,
Давно страстями отгорел,
И в упованиях несмел —
Да, это так;
Сижу, дремлю – доволен я;
Святая правда в том, друзья,
Что в завершеньи бытия —
Свой вкус и смак.
Уют и нега разлиты;
Базар житейской суеты
Не покривит мои черты
