Маскарад - Ирена Мадир
– И давно ты меня преследуешь?
– Конкретно в этом случае или в целом? – ехидно уточняю я.
Юна закатывает глаза, напоминая мне, когда ещё она так делает… Когда кончает с моим членом в себе… Проклятие! Всего несколько дней без секса вновь делают меня каким-то животным! Не стоит себя винить, наверное, ведь это важный процесс замыкания, и всё же…
Вдруг хлопает дверь и раздаётся смех, прямо из-за угла впереди. Это слышит и Дикарка, тут же приобретая взволнованный вид. Она крутит головой, явно в поиске укрытия как минимум для меня, что благоразумно. Человек в маске наверняка вызовет подозрение. Почему-то меня трогает то, как Юна пытается меня «спасти», хоть я в этом и не нуждаюсь. Мне достаточно секунды, чтобы скрыться от других, и стоило бы так и поступить, но… Своеобразная забота пары умиляет, и я позволяю себе полюбоваться её нервозным поиском укрытия. Юна тем временем заталкивает меня в небольшое подсобное помещение и закрывает за нами дверь.
Здесь царит полумрак, а свет пробирается лишь через щель в полу. В углах стоят швабры и вёдра, пахнет чистящими средствами.
Я прикрываю рот ладонью, чтобы не расхохотаться, Юна же кажется максимально серьёзной. Ухом она прикладывается к двери, вслушиваясь в хихиканье двух костюмерш, проходящих мимо, а когда их весёлая беседа стихает, Дикарка наконец смотрит на меня.
– А если бы тебя увидели?
– Дорогая, это мило, что ты обо мне побеспокоилась, но буквально в паре шагов висело зеркало. Заговорённое зеркало. А ещё тёмные умеют быть очень быстрыми.
– Хочешь сказать, я зря старалась? – Юна скрещивает руки на груди.
– Нет! Это даже неплохо, открою для себя новое место. Никогда не уделял столько времени подсобным помещениям… Здесь… Швабры, ведро, верёвки, даже грабли есть и перчатки с… Ауч! – Последнее произношу из-за несильного тычка в плечо.
Дикарка награждает меня мрачным взглядом, и я обхватываю её за талию, притягивая ближе.
– Ну не дуйся, дорогая.
– И не думала!
Я хмыкаю, наклоняюсь к ней и, обхватив подбородок, приподнимаю её голову. Мои губы накрывают её. Как же я скучал! Юна тёплая, мягкая и по-своему вкусная… Но сначала она почти не реагирует, однако спустя несколько мгновений сдаётся, обнимая меня за шею и углубляя поцелуй. Наши языки встречаются, и неприкрытая жадность друг к другу разгорается с новой силой.
– Тебе стоило бы извиняться получше, – шепчет Юна, отстраняясь.
– Извиняться? Пока не начинал, дорогая. Но, раз ты требуешь…
Своим телом я вжимаю её в стену, ощущая то, как Дикарка вздрагивает под моими ладонями. Губы чувствуют биение вены на шее, а пальцы не спеша, одну за другой, расстёгивают пуговицы её рубашки. Ткань освобождает всё больше нежной кожи, и когда я добираюсь до груди, то сминаю тонкое кружево, прижимаясь ртом к соску Юны. Она судорожно выдыхает, и этот звук пронзает насквозь, разжигая похоть.
Я скольжу губами по её животу, пока опускаюсь на колени. Руки пробираются под край её юбки и находят кое-что интересное…
– Чулки? Это для меня, дорогая?
– Не обольщайся, – тяжело дыша отзывается Дикарка. – Разве ты не сосредоточен на извинениях за то, что заставил меня понапрасну беспокоиться?
Я усмехаюсь, немного приподнимаясь, чтобы прикусить торчащий под кружевом бюстгальтера сосок. Юна шипит, а её ногти мстительно впиваются в моё плечо. Я же возвращаюсь к находке, приподнимаю подол, любуясь чёрными чулками, сдавливающими мягкие бёдра, а затем и вовсе задираю юбку до талии.
– Миленькое бельё, – выношу вердикт я, проходясь пальцами между её ног.
– Ты…
– Тише, дорогая.
Я предупреждаю как раз вовремя, ведь совсем рядом кто-то проходит. Юна нервно сглатывает.
– Что такое? Неужели моя Дикарка боится?
– Опасается, – поправляет она меня. – Нас ведь могут тут увидеть!
– Никто нас не найдёт, если ты будешь хорошей девочкой и не станешь шуметь, пока я буду вылизывать тебя и трахать пальцами.
Она охает, когда я делаю несколько грубых, но точных движений по клитору сквозь ткань. И это, похоже, лишает Юну желания спорить, а мне остаётся лишь подцепить её трусики и стянуть их одним резким движением. Их я прячу в карман своих штанов.
Наконец мои губы касаются её бёдер, я покусываю кожу над чулками и замираю, обдавая дыханием её чувствительное место перед тем, как ртом приникнуть к нему. Из Дикарки вырывается сдавленный стон, и она выгибается дугой, затылком упираясь в стену. Мой язык начинает ритмичные движения, лаская клитор и вынуждая её почти задыхаться.
За дверью раздаётся шарканье обуви и голоса, на сей раз мужские. Кажется, кто-то из работников сцены. Кем бы они ни были, мне плевать, ведь они даже не знают, что происходит совсем рядом. Юна тает передо мной, и я стискиваю её мягкие бёдра, разводя их шире и спускаясь языком ниже. Нос маски упирается в клитор, усиливая удовольствие Дикарки. Она прикрывает свой рот, явно боясь привлечь внимание тех, кто задержался по ту сторону, споря о чём-то.
Это лишь добавляет остроты, и я дразню Юну, отрываясь от неё и царапая клыками кожу её бедра. Она едва слышно всхлипывает, дёргаясь и вжимая ладонь в свои губы, чтобы держать их закрытыми. Я усмехаюсь и продолжаю ласку, добавляя пальцы. Глаза Дикарки начинают закатываться, а люди удаляются, что позволяет ей наконец застонать по-настоящему.
Внутри меня разливается восторг слишком сильный, чтобы его подавить. То, как Юна теряет контроль, рассыпаясь на частички от наслаждения, кружит голову. Собственное возбуждение обжигает, а ксены натягивают ширинку, пытаясь высвободить напряжённый член.
Дикарка дрожит, становясь всё громче, с каждым движением языка. Я делаю толчки пальцами сильнее и быстрее, пока наконец Юна не вскрикивает, стискивая моё лицо своими бёдрами. Её грудь вздымается от частого дыхания, глаза затуманены, а колени трясутся, но она вновь раздвигает ноги, позволяя мне отстранится.
Я поднимаюсь, довольно ухмыляясь и облизываясь. Губы Дикарки приоткрыты, волосы немного всклокочены, юбка задрана, а рубашка открывает восхитительный вид. Всё это делает её ещё прекраснее обычного. Пожалуй, оргазм – это лучшее украшение для Юны.
Позволив себе полюбоваться ещё немного, я всё же склоняюсь над ней, замирая у лица:
– Прощён?
– А… ага, – кое-как выговаривает она.
– Тогда… Должен сказать, ты не была хорошей девочкой. – Ловлю прядь её
