Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

души, потому что мне Гагры тоже не грозят.

— А вы, раз уж так радеете за общество и мир, доучивайтесь. И поступайте на службу. С вашими талантами не пропадёте. Правда, чую, из вас ещё та головная боль начальства выйдет.

Глава 49

Глава 49

Подвал.

Там, наверху, остался особняк.

И сад, и терн, и великие князья с военными и свитой.

А мы вот спускаемся.

Лестница припорошена пылью. И зал… такой, каким я его увидел когда-то. Руны. Рисунок. Каменный алтарь. Целехонький… все целое, ровно такое, каким должно быть.

— Там отец не только записи оставил, — Тимоха касается алтаря нежно. А я протягиваю ему клинок. — Там… предметы.

— Вроде книги Шуваловых? — уточняю я, хотя и без того понятно, какие именно предметы.

— Да.

— Значит, он их забрал? Забирал?

Как правильно?

— Не он. Роземский. Скуратовы. Они выбирали те рода, которые сами ослабли. Которые потеряли связь с той стороной, — Тимоха положил клинок на ладонь и погладил нежно. — Но темные артефакты для них самих были опасны. Вот и передавали отцу. Сперва для изучения, потом уже и для создания других артефактов. Сила ведь в них сохранялась. Книгу Шуваловых, к слову, он сам нашел, на той стороне. Шувалов, когда умирал, понял, что её надо спрятать… и спрятал.

— Как?

— Пролил много крови, устроил прорыв, а потом и закинул… а отец нашёл. Но тогда он ещё думал, что Роземский — друг. Мы долго говорили. Он знал, что время уходит, поэтому вот… кстати, попросил прощения.

— За ту выходку с фабрикой? То есть, это он тебя туда затащил?

Я осматривался.

Почему-то казалось, что произошедшее в доме должно было оставить особый отпечаток на алтаре. И в комнате. И прорыв ведь запечатали. Силой Светозарного. И это должно было бы сказаться.

Но силы я не чувствую.

Никакой.

— Да. Он передал письмо. Приглашение. Я откликнулся. Пошёл. Отыскал артефакт. И активировал его. Но что-то было неправильное в расчетах или… не знаю. Не получилось.

Ну да. Не получилось. И Тимоха едва не погиб. И погиб бы, если бы… в общем, злости никакой не хватает. Но это у меня. Сам Тимоха, подозреваю, давно простил и отпустил, и вообще, ведь сейчас все хорошо, так?

— Здесь пусто, — я тоже алтарь потрогал.

Камень как камень.

— Да, — сказал Тимоха просто. — Так и надо… насколько я понял, для перехода нужна сила. Очень и очень много сил. Пробой вытягивает её отовсюду. В первую очередь извне. То есть отец объяснял, что-то связанное с пространством, с точкой, с нахождением. Не уверен, что правильно понял, но на самом деле перемещаются не люди, а мир вокруг. И для движения мира в первую очередь он берет энергию именно мира. А уже потом, после закрытия воронки, люди оказываются в среде, которая лишена собственных сил, и в итоге как с двумя растворами, один из которых соленый, другой нет.

— И сами теряют силу.

— Мир заполняет ею образовавшуюся пустоту. Но при этом естественная урожденная защита не позволяет миру выпить человека полностью. Ну… как-то так.

— Ты только больше никому не говори, — пальцы гладили шершавую поверхность алтаря.

— Почему?

— Ты этого Федора Афанасьевича видел? Если он заподозрит, что у тебя хоть что-то есть… он менталиста приволочет, чтоб тебе мозги вывернул, чтоб точно все вытащить. И два раза повторит, а то вдруг ненароком что-то важное упустилось.

Ибо взгляд у него знакомый.

Фанатичный такой взгляд.

Тимоха хмыкнул. Скептически, но…

— Тим, я серьезно, — я посмотрел на брата. — Надо эту тему закрывать. Раз и навсегда. И верю, что он неплохой человек, но… такие краев не видят. Не понимают.

И потому очень легко переступают ту границу, после которой человек перестает быть человеком. Ладно, не та эта тема, которую сейчас обсуждать хочется. И я возвращаюсь к основной.

— То есть папенька наш поставил маяк здесь, чтобы силу высосали отсюда… а если бы не здесь? Если бы… если бы цеппелин отчалил из города? И… куда?

— Он бы выпил всё из окружающего пространства…

— Поместья Скуратовых?

— Да.

А Роземскому на Скуратовых было плевать. Ему и перемещение это было не особо нужно, само по себе. Ему нужно было лишить Романова силы, сделать их уязвимыми.

— А если бы цеппелин остался в Петербурге?

— Чем больше разрыв, тем больше нужно энергии.

Твою же ж…

Ладно, хорошо, что у нас тут или хэппи энд, или почти вот.

Только с алтарем не понятно, что делать. Хотя это мне не понятно. Тимоха просто рассек руку, и красная густая кровь полилась на камень. А он впитал. И…

— Отец считал, что оставшейся здесь энергии хватит с избытком. И что прорыв выпьет всю, и света, и тьмы. Для него нет разницы.

— И поместье очистится.

— А печати, лишенные силы, рассыплются, — Тимоха прижал руку к алтарю. — Старый проход был закрыт, но…

Камень ответил неровной нервной пульсацией.

— Это не помешает создать новый? — тихо спросил я. И Тимоха протянул клинок. А я взял.

Не руки, а позорище… надо будет спросить, выводятся ли такие шрамы. Но больно не было. И страшно. Или я отучился бояться, или…

Этот переход был мягким.

Раз и…

Серая трава привычно гнется к земле. Развалины колонн. И чаша… Тьма срывается в бег, а потом, расправив крылья-ласты взмывает в поднебесье. И Призрак, оттолкнувшись, пробует взлететь за ней, но крылья его слишком малы.

Буча же скользит в траве. Трава здесь высокая, но гребень змеиного тела скользит над ней. Только он и выдает, что движение, что присутствие.

— Идем, покажу кое-что… я тебя раньше привести хотел, но то ты слабый, то я болею, — Тимоха шел и явно знал, куда.

— Тим, а… это ж не очень полезно. Перемещение? Там… металл развалился, и одежда. И в принципе… последствия будут?

— Будут, — он присел и погладил траву. — Но не такие уж неотвратимые. Насколько я понял, отец очень много и серьезно работал над вопросом переходов. И последняя его формула… скажем так, негативные последствия он убрал настолько, насколько вообще возможно.

Утешает слабо.

Насколько это возможно? Я вот как раз понял, что жить хочу. Нормально. Желательно, долго и по возможности счастливо. Впрочем, тут уже от меня зависит.

— Он