Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

я сделал, сейчас я бы сделал иначе.

Но сделал бы.

— Включая опыты над людьми?

— Наука…

— Требует жертв?

— Именно.

— Знаешь, что в этой фразе странно?

— Что?

— Двусмысленная она. И кто-то жертвует ради науки собой, а кто-то — другими людьми. Которые как-то согласия стать жертвой не давали…

Ладно, Ворон и его подружка. У них согласия спрашивали, пусть и формально, но остальные…

— Да, с точки зрения человека твой взгляд верен и понятен, — отец заложил руки за спину.

Ну, спасибо.

— Однако сущности высшие руководствуются не эмоциями, но благом. Глобальной пользой для мира и общества. В том числе Мора. Она ведь не мешала моим изысканиям, наоборот, порой помогала. Подсказывала. Направляла. Я мог беспрепятственно находиться здесь, проводить отбор образцов, некоторые эксперименты… главное, чтобы это все не представляло потенциальной угрозы для ее мира.

Интересно, а чего он ждал? Что Мора погрозит пальцем и напомнит о морали с совестью? Даже мне понятно, что у них со Светозарным свои представления о том, что такое хорошо, а что такое плохо.

Но они и не люди.

Как и Тьма, и Призрак… от иных тварей не ждешь человеческого отношения. А вот когда перед тобой человек… только как донести это все до папеньки?

— Изначально мы использовали тех, кто не представлял собой ценности для общества. Пьяницы. Нищие. Проститутки…

— Изначально?

— На первых порах. Но затем пришли к выводу, что от качества исходного материала многое зависит. А этот материал не был лучшим. Наоборот. Больные, часто безнадежно, истощенные… они умирали быстрее, чем…

— Материал, — перебил я его. — Ты говоришь о людях!

Дерьмо.

Я, конечно, далек от того, что оценивать спасение мира в детских слезах, но и это… как-то даже для меня чересчур.

— Проще называть их материалом, — отмахнулся отец. — Оглянись! Людей много! И с каждым годом становится всё больше и больше! Они и без нас умирают сотнями и тысячами! Сотнями тысяч! Причем смерти эти бездарные, напрочь бессмысленные… да, человечество ничего от них не теряет, но и не приобретает.

Нет, ошибся Тимоха.

Не так уж Роземский и виноват. Похоже, крыша на почве сверхидей и собственной избранности у папеньки давно поехала. Сейчас на него никто не воздействует, а он прямо захлебывается от желания донести до меня гениальную мысль, что нужно пожертвовать малой частью человечества, чтобы осчастливить всех оставшихся. Или не осчастливить, но изучить. И главное, я даже не спорю.

Бесполезно.

Такие, как он, не поймут. Для него это… не знаю, как для слепого цвета, что ли? Как можно объяснить синий или красный? Так и тут. Отец просто не способен понять, что его материал — это в первую очередь люди. Я и сам долго в людях людей учился видеть. И до конца не уверен, что научился бы сам, без Савки. И что вот эти мои нынешние мысли — полностью мои.

Но я рад, что они есть.

— Именно способность возвыситься над моралью, которая по сути своей выполняет функцию регуляции общей человеческой массы, и отличает человека от сверхсущности…

— Хватит, — я перебил папеньку. — Слушай, если всё так, зачем ты вернулся? Сюда вот… в смысле, в поместье Громовых. Ты ведь умел уходить. Да, Скуратовы держали крепко, но… ты же как-то добрался до банка. Изнанкой, верно?

— Это очевидно, — кивок. И взгляд снисходительный.

— А как голым не остался? Одежда и прочее… и деньги? На аренду ячейки.

— Материал можно защитить. Кость громозавра вовсе не подвержена изменениям. Это древнее существо, которое некогда обитало на здешних равнинах. Я его нашел и описал. И назвал по праву первооткрывателя.

Всё-таки у ученых мозги иначе устроены.

— В моих заметках…

— И заметки ты перенес. Тоже изнанкой?

— Я работал в поместье после выброса. Я уже тогда обдумывал возможность ухода…

Побега. Только вслух папенька этого не произнесет.

— И убедившись, что терн сохранил исходные свойства, воспользовался открывшейся возможностью, чтобы переправить часть архива. Забрал в ящиках с инструментом, а опустевшие наполнил образцами. Скуратов мне и нести помогал. До границы.

А Василий Громов любит чувствовать себя самым умным. И мысль, что он обманул того вот Скуратова, приносит ему детскую радость.

— А дальше он не выдержал силы света, — сказал я.

— Именно. У меня, как я понял, выработалась некоторая невосприимчивость. Изнанка меняет… и Скуратов был вынужден оставить меня одного здесь. Так что… ничего сложного. Да, коробки он, как мне думается, пересчитал. Но…

Но Громова он сопровождал давно, поэтому и разленился, уверившись, что тот всецело во власти.

Ясно.

— С банком сложнее. Мне пришлось повозиться… если бы ты знал, до чего сложно изготовить маяк.

— Особенно, когда маг, который помогал делать стелу, умер.

— А при чём тут он? Стела… скажем так, пробой — это побочный эффект. Изначально она была создана для поглощения, концентрации и стабилизации силы. По сути тот же источник, — отец указал на пересохший родник. — Но силу дает очищенную и без склонности к распаду.

Ага…

— Я просто понял, что от меня решили избавиться и внёс кое-какие поправки. Маяк — это совершенно иное… по сути он создает разрыв в пространстве, но направленный…

— Два маяка — две дырки.

— И края их срастаются друг с другом, перемещая стационарный предмет из одной точки в другую, — отец кивнул. — Я описал процесс…

Не сомневаюсь.

Но мне интересны не его записи, хотя, подозреваю, за них Фёдор Афанасьевич душу продаст. И возможно, что не только свою. Именно это и пугает.

— Я пользовался изнанкой, но всякое перемещение воздействовало на мое тело. Сперва у меня получалось справляться с изменениями. Я нашел способы скидывать избыток чуждой энергии. А целительские амулеты позволяли восстанавливать повреждения. Возможно, если бы мой разум действовал так же ясно, как сейчас, я бы справился.

Очень сомневаюсь, но промолчу.

— Однако в какой-то момент внешнее воздействие стало почти невыносимым, а тело… тело начало рассыпаться. И у меня оставался небольшой выбор.

Помереть просто или с пользой для общества.

— И ты решил выбрать семью. Наконец-то…

— Я решил выбрать возможность. К сожалению, после переходя по изнанке, я утратил врожденное свойство Громовых… — отец сел возле колонны и скрестил ноги. — И вовсе связь с миром нави… я пребывал в раздумьях. Пойми, меня не страшила смерть. Я точно знал, что