Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков
Обычно Эгер сопровождал водовозов смешными комментариями, мол у этого колесо в телеге меньше других, у другого вода сейчас прольётся, потому что транспорт разваливается на ходу. Но в этот раз он шел молча, провожая препятствия сердитым взглядом, нетерпеливо сопя и размахивая руками. Пришли. Дверь в комнату Эгера отъехала в сторону.
– Эха, – губы Никиты скривились в ухмылке, – а ты не пробовал прибраться? Вещи по местам разложить…
– Ха, ха, – саркастически отозвался Эгер, – дай что-нибудь. Или нет, погоди, – он начал рыться в карманах.
В самом центре комнаты Эгера располагалась гора хлама. Вначале она показалась Никите простой кучей мелких вещей, обычно разбросанных по комнате друга в произвольном порядке, но в этот раз почему-то собранных в одном месте. Однако, присмотревшись, он заметил, что некоторые вещи расположены странно. Например, один карандаш буквально торчал из кучи почти горизонтально.
– Там внутри твой шар, – пропыхтел Эгер, перебирая мелочи из карманов, – вот!
Он поднял перед собой обёртку от чипсов с выцветшей надписью на незнакомом языке и стал отчаянно её комкать. Затем, приблизившись к куче хлама и простреливая Никиту многозначительным взглядом, подкинул её в руке. Обёртка поднялась над ладонью, но вместо того, чтобы вернуться на неё, она, ускоряясь по изогнутой траектории, отправилась к куче. Там, коснувшись фигурки солдатика, она остановилась и сплющилась, словно прижимаясь к нему.
Никита отшатнулся.
– Не-е, – распихивая добро по карманам, сказал Эгер, – человеку не опасно… пальцы не прилипают.
– Так ты сними всё, – посоветовал Никита, снова приближаясь к куче.
– Ага, умник! – хмыкнул друг. – Не снимается.
Никита наклонился к куче и попробовал отлепить от солдатика обертку, но та действительно, приклеилась намертво, даже краешек не отгибался. Он дёрнул карандаш, тот сломался.
– Ник, ну блин…
– Извини… – убрал руку Никита.
– Вот, – тяжело вздохнул Эгер, – родители переживают, что я в комнате развёл бардак… сдвинуть его тоже не получается, там в глубине все мои гантели и баночка с припоем.
– А головы? – спросил Никита.
– И головы, – снова вздохнул Эгер, – всё… говорю же.
– Сильно, – почесал за ухом Никита, – а что ты делал с шаром, что он вот так себя повёл?
– Много чего, я уже не помню.
– Эха, – Никита заглянул в глаза друга, – а как же научный подход?.. так же нельзя. Надо всё записывать. А то ведь алхимия какая-то.
Голова Эгера упала. Уши сделались красными, как огонь. В руках Никиты появилась загогулина визора. Он стал рисовать им в воздухе различные фигуры перед шаром и шептать:
– Ули-гугули, швабра-матабра, шар-прилипар…
Эгер поднял голову, глаза его заблестели, лицо озарилось надеждой.
– Верни Эхе его головы, – продолжил Никита, – фигурки, булавки, коробочки, затиралы и фломики, а так же карандаш, гантели и баночку с припоем…
– И ножик перочинный, – вставил Эгер.
– И ножик перочинный, – повторил Никита, присматриваясь к содержимому кучи, – и козявочницу, и домашние тапки, и валик… и весь пластик, и вообще всё, что к тебе прилипло верни немедленно, а сам вернись в базовое состояние, какое было прежде. Швабра-кадабра, буль-бидубуль, трямс-пампарамс.
Оба рассмеялись.
– Надо идти к Тритону, – отдышавшись, сказал Никита.
Так и сделали. Выждав подходящий момент, пошли втроём. Миша плелась грустная и всё время отставала. Вместо бутербродов у неё были какие-то полезные, но безвкусные сухари, так что с ней пришлось делиться. На привале у башни ели молча, каждый думал о своём. Никита крутил в руках загогулину, которая подмигивала фиолетовым огоньком. Эгер, скомкав обёртку, начал бродить, осматривая расположенные вокруг стены. Некоторые он пробовал толкнуть, у других пытался оттереть обёрткой место, где должен был находиться замок. Такой, чтобы открыть дверь, прижав к нему палец. Но замков не находилось.
– С чего ты решил, что это вообще двери? – неожиданно спросил его Никита.
– А что? – фонарик замер.
– Не знаю, – сказал Никита, – это даже не похоже на двери. И замков там нет.
– И замков там нет, – вздыхая повторил Эгер. – Странное место.
– В этом месте, вообще, всё не так, как везде, – сказал Никита. – Отсеков нет, туннели длинные и круглые.
– Что значит круглые? – оживилась Миша.
– Круглые – это значит, что потолок не ровный.
Два фонарика устремились вверх. Потолок действительно был полукруглый.
– О-о-о, – изумлённо выдохнул Эгер, – а я не замечал.
Он обвёл фонариком своды, которые собирались над башней огромной многогранной каплей.
– Может это окна… – предположила Миша. – и здесь всё из стекла. Раньше было красиво… и блестело.
В темноте послышалось тщательное чесание чьего-то затылка. Эгер начал рыться в рюкзаке:
– Блин, у меня же и ножик засосало… Ник, можно твой?
Никита достал из своего рюкзака ножичек, протянул в пятно света. Взяв его, Эгер отправился к стене и принялся скоблить лезвием металлическую пыль. Наконец, сквозь скрежет и пыхтение пробился резкий визгливый звук. Ребята вздрогнули.
– О! – шепотом вскрикнул Эгер.
Остальные подскочили к стене и принялись разглядывать. Под слоем пыли блестело что-то черное. Эгер потёр еще, расширяя пятно, затем опустился, прислоняя к нему глаз. Сопел, сопел, пока Никита с Мишей «чокали» – что там, ну что, что видно? – потом встал и быстро прислонил к пятну фонарик. Вся дверь словно зажглась, ребята едва не попадали от неожиданности. Мутный серый свет разлился по стене, обходя полукруглые своды, пробираясь на соседние, и словно стекая по капле на башню за их спинами. Эгер повернул голову, ошалело всматриваясь в проступившие из темноты лица Никиты и Миши, сдвинул фонарик и все они снова ухнули в темноту. Вернул фонарик – стены осветились снова, заблестели глаза, а внутри серого света возникло и зашевелилось темное пятно, словно сгусток мрака, неподвластный фонарику. Пятно стало набухать и ворочаться, приближаясь к источнику света. Всё произошло так быстро, что никто не успел даже вскрикнуть – темнота бросилась на свет, гулко ударилась в него с другой стороны и отброшенная на мгновение, замерла, как будто растерявшись, но
