Двор призрачных сердец - Элис Нокс
Он потянулся к рубашке и стянул её через голову одним ленивым движением.
Ткань упала на пол бесшумно.
Обнажённый торс — широкие плечи, чёткий рельеф мышц, древние руны, которые мерцали слабо в свете лампы, шрам через живот, ещё один — тонкий — под ключицей.
— Что ты делаешь?! — я вскочила на ноги, отступая к изголовью.
— Готовлюсь ко сну, — ответил он легко, пальцы потянулись к ремню. — В своей комнате. В своей постели. Как обычно.
Ремень расстегнулся с тихим щелчком, скользнул из петель и полетел на стул.
— Ты не можешь! — голос вышел на октаву выше, и щёки вспыхнули. — Ты должен уйти! Это... это неправильно!
Он остановился, руки замерли на пуговице штанов, и серебряные глаза впились в меня — пристально, с лёгким изумлением.
— Неправильно? — переспросил он медленно, наклоняя голову набок. — Объясни мне, красавица, что именно неправильно в том, что я раздеваюсь в собственной каюте?
Пауза, и усмешка стала острее.
— Или ты имеешь в виду, что неправильно тебе на это смотреть? — Голос упал ниже, стал почти мурлыканьем. — Потому что ты смотришь, Аделин. О, ты определённо смотришь. Я вижу, как взгляд скользит. Как дыхание участилось. Как зрачки расширились.
Он расстегнул пуговицу, медленно, держа зрительный контакт.
— Так кто из нас делает что-то неправильное, м? — Потянул штаны вниз неторопливо, и они упали к лодыжкам. — Я, который просто хочет лечь спать после долгого дня? Или ты, которая залезла в мою постель, а теперь требует, чтобы я ушёл?
Никакого белья. Абсолютно ничего.
Я резко отвернулась, зажмурившись, но образ уже впечатался в память — длинные мускулистые ноги, узкие бёдра, линия паха, и...
— Застенчивость? Сейчас? — в голосе звучал откровенный смех. — После всего, что между нами было? После той ночи, когда ты сидела на мне и кричала моё имя так громко, что Рэдли пришлось заткнуть уши подушкой?
Шаги приблизились. Матрас прогнулся, пружины тихо скрипнули.
Я осторожно приоткрыла один глаз и повернулась.
Он лежал на спине, руки за головой — поза абсолютно расслабленная, ленивая. Одеяло накинуто небрежно где-то на уровне бёдер, открывая весь торс, живот, линию, уходящую ниже...
Серебряные глаза смотрели в потолок, но довольная, хитрая усмешка играла на губах.
Я не могла оторвать взгляд — он скользил по линиям мышц, по рунам, по шрамам, которые рассказывали истории сражений и выживания. По тому, как ровно вздымалась грудь с каждым вдохом. По тому, как пальцы лениво постукивали по своему плечу.
— Увидела достаточно? — протянул он, не поворачивая головы, и голос звучал так, будто он насмехался и наслаждался одновременно. — Или нужно время на более детальный осмотр? Я не против. Могу даже перевернуться, если хочешь оценить вид спереди.
Я резко отвела взгляд, чувствуя, как лицо пылает.
— Ты... ты невыносим!
— Слышал, — согласился он легко. — Много раз.
Он похлопал ладонью по моей стороне кровати — ленивый жест, полный уверенности.
— Ложись, Аделин. — Голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала насмешка. — Ты устала за эти дни. Кровать большая. Места хватит на обоих. И даже на троих, если честно, но давай не будем усложнять.
— Я не лягу рядом с тобой, когда ты... когда ты... — голос сорвался, слова не шли.
— Голый? — подсказал он услужливо, и теперь повернул голову, глядя прямо на меня. Серебряные глаза полыхали. — Скажи это слово, красавица. Произнеси. Я. Голый. В твоей непосредственной близости. Вот что тебя пугает?
Пауза, и усмешка исчезла. Что-то в лице стало серьёзнее.
— Или пугает не это? — продолжил он тише, и голос потерял игривость. — Пугает то, как сильно ты хочешь остаться. Как сильно тело реагирует на моё присутствие, несмотря на то, что в соседней каюте спит твой драгоценный охотник.
Слова ударили точно в цель, и дыхание перехватило.
— Вот в чём правда, Аделин. — Он приподнялся на локте, и простыня сползла ниже, открывая больше. — Ты злишься не потому, что я голый. Ты злишься, потому что хочешь меня здесь и сейчас. И это разрывает тебя на части, потому что считаешь, что не имеешь права хотеть.
Он замолчал, давая словам впитаться.
— Но знаешь что? — Голос стал почти нежным. — Я не благородный рыцарь из сказок. Не буду спать на полу, потому что «так правильно». Не уйду из собственной постели, чтобы тебе было удобнее. Это моя комната. Моя кровать. И я провёл эти дни на палубе, понимая как ты счастлива рядом с ним. Как смеёшься над его шутками. Как держишь его руку.
В серебряных глазах мелькнула боль.
— Так что прости, если я не в настроении разыгрывать благородство сегодня. — Он лёг обратно, руки снова за головой, и закрыл глаза. — Ложись или уходи. Выбор твой. Но если уходишь — знай, внизу на общей палубе есть свободные гамаки между храпящими матросами. Крысы там размером с кошку, кстати. Особенно активны по ночам.
Я стояла, сжав кулаки, чувствуя, как ярость смешивается с чем-то горячим и опасным внизу живота.
— Знаешь что? — процедила я сквозь зубы. — Пошёл ты.
Схватила свои вещи — тунику, штаны, сапоги — и, не глядя на него, рванула к двери.
— Удачной ночи, Алистор. Спи один. В своей драгоценной постели.
Дверь хлопнула за мной с грохотом, который эхом разнёсся по коридору.
***
Каюта Рэдли располагалась этажом выше — капитанская, просторная, с иллюминатором, выходящим на корму.
Я постучала дважды, прислушиваясь.
— Войдите, — донёсся, хриплый от недосыпа, голос.
Толкнула дверь. Рэдли сидела за столом, склонившись над картой, в одной рубашке и штанах, волосы растрепаны, кружка с чем-то дымящимся в руке. Подняла взгляд, увидела меня с вещами, и усмешка скривила губы.
— Лис достал? — спросила она без обиняков.
— Он... — начала я.
— Не надо объяснять, я вижу по лицу, — перебила она, отпивая из кружки. — Но каюту не дам. Я одна тут сплю, одна работаю, и никаких соседей. Даже если они милые девочки с большими глазами.
Она махнула рукой к двери.
— Попробуй Вейрона. У него ночная вахта, койка пустует.
И вернулась к картам, будто разговор окончен.
Слова прозвучали разумно,
