Единственная для офицера - Женя Громова
— Когда? — его безапеляционный вопрос застал меня врасплох.
— У кубрика, после пожарки, — ответила я.
Его глаза будто тьмой полыхнули.
— Про Архонтова, про развлечения… — замялась я. — Это не было искренне.
Я сглотнула тяжелый ком. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен в соседнем квартале.
— Что было правдой, Лиса? — спокойно спросил он.
Я опустила взгляд.
— Правда в том, что я была молода и очень тебя… ты мне очень нравился. Я хотела тебе помочь.
— Помочь? — его брови поползли вверх.
— Твой отец…
— Бля-я-я-я-ядь, — протянул Захар и стукнул кулаком об пол. — Так и знал, что без него не обошлось. Почему ты мне не сказала? Что он тебе напел? Что пообещал? Денег тебе дал и ты уехала? Защиту от Архонтова?
Я сглотнула, не ожидая такой реакции. Таких обвинений.
— Угрожал, что сломает тебя и разрушит бизнес моего отца, — тихо ответила я.
Захар молчал. Его лицо застыло, превратившись в маску из сурового гранита, только желваки на скулах ходили ходуном.
— И ты решила всё за нас двоих? — его голос стал пугающе тихим. — Решила, что я не справлюсь? Что я не смогу защитить нас?
— Нам было по двадцать лет! — выкрикнула я, и голос сорвался. — Я была напугана. Я думала, что если ты меня возненавидишь, тебе будет легче пережить мой уход. Я думала, что спасаю тебя…
Я сделала глубокий вдох.
Вот он, этот момент.
Сейчас я скажу.
Скажу, что я не просто сбежала. Что через несколько недель после того разговора я поняла, что у нашей “ошибки” есть имя. Что у нас есть Даня.
Сейчас. Нужно сказать сейчас.
“Захар, я уехала не одна. Я увезла с собой часть тебя”.
Я посмотрела ему в глаза и уже открыла рот, но словно насмехаясь надо мной, в зал влетела толпа девочек.
Магия момента разлетелась вдребезги.
Моя личная исповедь опоздала ровно на минуту.
Захар выругался сквозь зубы и медленно поднялся. Его фигура, мощная и темная, на фоне вваливающихся в зал детей в гимнастических купальниках выглядела чужеродно, пугающе.
В этот момент в кармане его брюк коротко и зло завыл телефон. Захар достал аппарат, бросил взгляд на экран, и я увидела, как на его шее вздулась вена.
— Сбор по тревоге, — коротко бросил он, убирая мобильный. Его взгляд мгновенно стал холодным. Майор Корсаков вернулся, вытесняя того раненого парня, что сидел передо мной на полу.
— И у меня тренировка, — я попыталась включить “профессионала”.
— Я найду тебя, Алиса. И ты всё мне расскажешь, поняла? — Он шагнул ко мне, игнорируя десятки любопытных глаз мамаш и замерших детей.
Я неопределенно повела плечом, пытаясь отстраниться, спрятаться за повседневной рутиной, за этим балаганом из розового фатина.
— Да я вроде бы всё сказала.
Боже, ещё одно враньё. Ну почему именно эта фраза сорвалась с моего языка?!
— Мне пора, — отрезал он. — Но мы не закончили.
Я демонстративно отвернулась к телефону, делая вид, что ужасно занята поиском нужного трека. Я чувствовала кожей, как по залу ползет шепоток — мамочки, приведшие детей, вовсю обсуждали “явление героя”.
Но Захару было плевать на общественное мнение. И на приличия. И на то, что я — “серьезный педагог”.
Он подошел вплотную. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя запрокинуть голову.
— Захар, что ты… — договорить я не успела.
Он поцеловал меня.
На глазах у всех!
И это, блин, не было нежным прощанием!
Это было клеймо. Властное, жесткое, лишающее воли. Он словно впечатывал в мои губы своё право собственности, игнорируя охи за спиной и замерших с открытыми ртами восьмилеток в купальниках.
Внутри всё полыхнуло — и от желания, и от дикой, неистовой злости.
Я взбунтовалась. Уперлась руками в его каменную грудь.
— Пусти! — прошипела я ему в губы, когда он на секунду ослабил хватку. — Ты с ума сошел? Здесь дети!
Захар отстранился, но лишь на пару сантиметров. Его глаза, всё еще темные от ярости и адреналина, смотрели прямо в мою душу.
— Мне плевать, Алиса. Пусть смотрят.
Он резко разжал руки. Я едва устояла на ногах, чувствуя, как горят губы.
Он развернулся и пошел к выходу. Мощная, широкая спина, уверенная походка человека, который привык брать то, что хочет. Толпа в дверях расступилась перед ним мгновенно, как перед ледоколом.
— Алиса Сергеевна… а это кто? — пропищал тонкий голосок маленькой Сони.
Я с трудом сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках и поймать ускользающее самообладание. В зале повисла густая, звенящая тишина. Все ждали ответа. Мамы, бабушки, дети…
— Это… — я запнулась, глядя на закрывшуюся за ним дверь. — Это мой очень старый друг. Становитесь к станку. Первая позиция.
Друг.
Как же.
Я чувствовала, как в спину вонзаются взгляды мам — смесь осуждения и дикого любопытства. Завтра по родительским чатам пронесется цунами.
Губы горели. Вкус Захара — горький, как крепкий кофе, и металлический, как привкус адреналина — заполнил всё пространство. Я машинально включила музыку, но ритм не попадал в такт моему бешено колотящемуся сердцу.
Я видела своё отражение в зеркалах: растрепанные волосы, лихорадочный румянец и глаза, в которых плескался первобытный страх.
— Начинаем разминку! Первое упражнение…
Глава 18. Алиса
Глава 18. Алиса
Классическая музыка размеренно лилась по залу, бессмысленно стараясь укачать мои расшатанные нервы.
Я всегда любила работу у станка за её беспощадную предсказуемость. Плие, тандю, жете… В этом мире всё подчинено правилам. Ты чувствуешь каждую мышцу, каждый связку, и в этом тотальном контроле над телом я всегда находила покой.
Но не сегодня.
Не после того, как он меня поцеловал.
Кончалась уже третья тренировка, а след от его поцелуя до сих пор жёг губы.
Я дожила до конца занятия на чистом адреналине. И ни разу не коснулась своих губ пальцами. А хотелось. Очень хотелось почему-то их коснуться, будто так я бы и его коснулась.
Едва последняя ученица покинула зал, я заперлась в раздевалке и просто сползла по двери на пол.
— Алиса Сергеевна, вы чего? В узком проеме замерла Марина. Да, кажется, Марина её зовут.
Она по выходным ходила ко мне на стретчинг, а вечером я видела её у тренажёров. Успешная женщина-адвокат.
— Вы
