Паутина - Беки Сейтаков
«Кто мне говорил эту фразу?» — подумала Джамал, но не вспомнила и сказала:
— Я не хочу обижать. Только все это так внезапно…
— Немедленного ответа не требую, — сказал секретарь и встал, показывая, что больше ничего не имеет сказать. — Подумайте, посоветуйтесь с мужем. Конечно, если не сочтете возможным согласиться, мы найдем другую кандидатуру. Честно говоря, и отрывать вас от вашей работы жалко, знаю, что вы ею увлечены, однако.
Джамал даже не заметила, какими улицами возвращалась в музей. Не замечая вопросительного взгляда своего заместителя, она прошла в свой кабинет и позвонила мужу.
— Ты не свободен? Не сможешь приехать? Нужно с тобой поговорить. По очень серьезному вопросу.
— Что-нибудь случилось? — встревожился Шагельдыев.
— Нет, не случилось… То есть… Словом, приезжай.
— Немедленно?
— Как освободишься.
— Полчаса тебя устроят? У меня разговор с товарищами из московской Академии. Через полчаса я освобожусь.
— Хорошо, — сказала Джамал, — жду тебя через полчаса.
— У тебя в самом деле ничего серьезного?
— Да нет же, не волнуйся!
— А может быть, я попрошу их извинить и приеду сейчас?
— Не надо.
«Никуда я не поеду! — твердила про себя Джамал, подойдя к окну. — Чего ради надо бросать этот город и ехать в какую-то Пустыню? Разве я смогу жить в другом месте? Где еще я найду такие прекрасные, прохладные парки, такие прямые и светлые, как река, улицы, такие фонтаны? Я здесь родилась, здесь в детский сад ходила, училась. Немыслимо человеку покинуть родные места. И какой из меня председатель горсовета! Найдут другого человека».
Она пробежала взглядом нарядные дома, стоящие в густой зелени деревьев. Вот улица, по которой она ходила в университет. Здесь ожидал ее Нурягды, чтобы проводить домой. Вон даже и клен виден, под которым они поцеловались в первый раз. Потом они уже уходили целоваться в парк, в самую глухую аллейку, а первый раз — именно здесь, под этим деревом. Тогда их еще студенты заметили и кто-то из них озорно свистнул.
А вот по той улице, что обрамлена белоствольными тополями, они с Нурягды шли в загс. Она тогда еще суеверно подумала, что пусть их жизнь будет такая же прямая, светлая и чистая, как эта улица. По ней они, год спустя, несли свою Розу-джан… Нет, никуда она не поедет!
Но тут же она подумала, что Нурягды-то обязательно переведут в эту несчастную Пустыню, он-то отказываться никогда не станет. А она? Ей тоже придется ехать вместе с ним. Прямо голова разламывается от дум!! Скорей бы уж он приходил, что ли!
Нурягды пришел, когда она его совсем не ожидала. Он поцеловал ее в лоб и сказал:
— Я вас слушаю, товарищ директор. Зачем изволили вызвать?
Рассматривая узкие носки своих модельных красных туфель, Джамал ответила:
— Просто захотелось увидеть тебя — я и позвонила.
Нурягды сдвинул брови, соображая, насколько соответствуют истине слова жены.
— Так ли? Может быть, все-таки хотела что-то сказать?
— Хотела. Я тебя люблю.
— Спасибо за признание, но оно запоздало.
— Тогда извини.
— Ничего. Я слышал это признание от одной очень милой и очень красивой девушки… лет семь назад.
Джамал засмеялась. Улыбнулся и Шагельдыев. Он обнял жену, заглянул ей в глаза. Она попыталась освободиться.
— Не надо… Могут войти…
— Так я же по закону обнимаю!
— Все равно, неловко…
— Значит, больше ничего не хочешь сказать?
— Нет.
— Тогда я тебе скажу. Дело, понимаешь, в том, что… В общем, ты слишком не огорчайся. Рано или поздно все равно говорить придется… Я понимаю, что тебе будет трудно, но мы еще молоды, трудности нас не испугают, верно? Ты слышала, что два академика приехали из Москвы?
— Ты мне сказал об этом полчаса назад.
— Так вот, они приехали по вопросу перевода нашего института ближе к месту строительства. Сейчас это просто необходимо. Ну, понятно, что придется переехать и мне. А вот как с тобой быть…
— Я тоже должна работать в Пустыне, — невесело усмехнулась Джамал.
— В экспедиции?
— Постоянно.
— Объясни подробнее. Ваш музей тоже переводят, что ли? Но ведь в этом нет никакого смысла?
— Есть смысл, — Джамал протянула руку. — Давайте познакомимся, товарищ профессор. Перед вами будущий председатель горсовета города, имени которого я еще не знаю. Джамал Дурдыевна Шагельдыева.
— Шутишь?
— К сожалению, не шучу.
— Так почему — к сожалению? Ведь это просто превосходно!
— Смотря для кого.
— Ты все-таки объясни толком, — попросил Шагельдыев.
Джамал передала разговор с секретарем.
— Ну, и что ты ответила?
— Что я могла ответить? Я замужняя женщина. Без согласия мужа решать ничего не могу.
— Ах ты, притворщица моя милая! — Шагельдыев снова обнял жену. — Не захотела без мужа решать? Даю тебе свое согласие!
— Я так и знала, — грустно сказала Джамал. — Разве ты можешь быть против!
— Я действительно очень рад!
— Не сомневаюсь… Послушай, Нурягды, давай поговорим начистоту: что получится из этой затеи?
— Очень хорошая вещь, моя милая, превосходная вещь получится! Единственно, что мы попытаемся изменить, это твою будущую должность. Не председателем горсовета, директором нового музея в новом городе будешь ты!
— Не хочу уезжать из Карайска!
— Там тоже город.
— Там — пески! Противные пески со змеями и фалангами! Не хочу жить вместе с фалангами!
— Какие там фаланги! — сказал Шагельдыев. — Месяц поживешь, потом тебя за уши оттуда не вытащишь.
— Не хочу, чтобы меня таскали за уши!
— Знаешь, — засмеялся Шагельдыев, — я на месте руководящих товарищей усомнился бы в твоей кандидатуре. Городской голова должен быть серьезным человеком, а ты, право же, на десять лет моложе своего истинного возраста.
— Лучше бы наоборот!
— Лучше, чем есть, никто не придумает, моя милая, капризная женушка! Ну, ладно, дома договорим. Мне надо еще несколько вопросов предварительно решить… Будь здорова! И не переживай. Пустыня — прелесть!
Несколько минут Джамал просидела под впечатлением разговора с мужем. Конечно, она поедет! Разве можно оставаться здесь, когда Нурягды будет там?
И вдруг она вспомнила о своих новых знакомых. Даже хорошо, что так получается. Чтобы там мать ни говорила, они довольно подозрительные люди, и не надо Нурягды знакомить с ними. Может быть, они жулики какие-нибудь. Лучше от них подальше. Лебезят, в комплиментах рассыпаются, а глаза у этой Маргарет — как у ящерицы: холодные и непонятные. И Искандеров — тоже тип не из приятных. Пусть сами устраиваются с работой. Никаких протекций не надо. Подумаешь, самолюбивый какой, отказа боится! Не похоже, чтобы боялся…
* * *
На следующий день Джамал два часа подряд водила по музею аргентинских экскурсантов. Испанского языка она не знала, а гости изъяснялись по-английски довольно приблизительно. Несмотря
