Вторая жена поневоле - Лия Султан
— Бекзат, дети сейчас придут, — пытаюсь обойти его.
Он не двигается. Наоборот, поднимает руку и касается пряди моих волос, заставляя вздрогнуть.
— Не надо, — тихо говорю я.
— Ты всё ещё такая пугливая, — усмехается.
Я отступаю на шаг, он идет следом. Сердце начинает биться быстрее.
— Бекзат... уходи.
Он вдруг берет меня за руку.
— Отпусти.
Но его пальцы только сильнее сжимают мое запястье.
— Ты очень красивая женщина, Асель[2] , — говорит он хрипло. — Полгода уже прошло. Целых полгода. Нельзя же всю жизнь в трауре ходить.
— Уходи!
— Такая молодая, красивая. Неужели совсем никого к себе не подпускаешь?
Он тянет меня ближе, а я уже начинаю паниковать. Кровь стынет в жилах.
— Бекзат, мне неприятно.
— А мне приятно, — ухмыляется.
Я снова пытаюсь выдернуть руку, но не получается. Его взгляд становится жадным и черным. Он проводит большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, отчего меня передергивает.
— Сделай так еще раз, — он смотрит на мой рот. — Оближи губы.
Я даже не сразу понимаю, о чем он. Несколько секунд назад я действительно машинально провела по пересохшим губам языком. И теперь он смотрит на меня так, что по позвоночнику пробегает ледяной ужас. В следующую секунду он хватает меня за талию и рывком притягивает к себе.
— Ну что ты ломаешься? — удерживая меня одной рукой, другой он задевает домашнее платье и касается ладонью обнаженного бедра. — Думаешь, я не вижу, как тебе тяжело одной?
— Нет!
— Асель, его полгода уже нет. Ну что ты нос воротишь? Что, я рожей не вышел? Так ты, наверное, изголодалась по мужику.
— Нет. Пусти! Помогите! — кричу я, пытаясь вырваться, но он закрывает мне рот рукой и силой валит на стол.
— Не хочешь по-хорошему, будет, как я хочу, — рычит он мне в лицо, и к моему ужасу я слышу, как звенит пряжка его ремня.
Его влажные, мерзкие губы касаются шеи и ключиц, я кричу, бью его кулаком, умоляя отпустить меня, пока не поздно. Он тяжело дышит надо мной и шепчет, чтобы я была хорошей девочкой и приняла его.
— Нет, пожалуйста, нет! — умоляю я. — Как я вас всех ненавижу. Как я тебя ненавижу, — кричу сквозь душевную боль и зажмуриваюсь.
И вдруг... Глухой удар, и все стихает. Он больше не держит меня, не целует. Наступает звенящая, пугающая тишина, в которой я медленно открываю глаза и вижу перед собой Алихана — своего кайнага.
Глава 2.
Глава 2.
Ужас в моих глазах сменяется жутким, болезненным осознанием, что я лежу на столе с задранным подолом. Верх домашнего платья с запахом скосился и обнажил грудь и сосок.
Кайнага Алихан быстро мажет по мне взглядом и отворачивается, а я, прикрывшись руками, застываю, не в силах пошевелиться. По всему телу проходит мелкая дрожь, в ушах страшно звенит. Сев на столе, я смотрю вниз и вижу на полу Бекзата. Он лежит, прижимая руку к лицу, и стонет. Над ним возвышается Алихан.
За годы замужества я несколько раз видела его, но таким — никогда. Всегда сдержанный, холодный, отстраненный, сейчас он кажется воплощением гнева. Жилы на его шее вздулись, кулаки сжались, а в глазах пылала такая мощная ярость, что мне казалось, он готов разнести всю мою маленькую кухню и дом заодно.
— Ты, — рычит он, наклоняясь к Бекзату и хватая его за ворот рубашки, — еще раз приблизишься к этому дому, я лично сломаю тебе руки, мразь. Ты понял меня? Я найду тебя где угодно. Понял?!
Бекзат часто кивает, пытаясь отползти. Его лицо перекошено от боли и страха, а мне его даже не жаль.
— Пошел вон, — бросает Алихан и, схватив его за шкирку, вышвыривает в коридор. — Чтобы я тебя больше здесь не видел!
Дверь хлопнула. Я слышу звук торопливых шагов, удаляющихся от дома, и только тогда позволяю себе выдохнуть. Чувствуя на себе тяжелый, изучающий взгляд Алихана, сползаю по краю стола на стул, закрывая лицо ладонями. Слезы хлынули потоком от страха, стыда и облегчения.
— Асель, — голос Алихана стал тихим, осторожным. Он опустился передо мной на корточки, но не коснулся. — Ты в порядке?
Мотаю головой, не в силах говорить. Всхлипы разрывают грудь, за ребрами все горит от несправедливости, ощущения грязи и безысходности. Алихан поднялся, и через несколько секунд я услышала журчание воды из крана.
— Пей, — велит он хрипло, протягивая пиалу.
Я послушно взяла ее и сжала дрожащими пальцами. Прохладная вода омыла саднящее горло, стало чуть легче, но мысли мои все еще возвращались к мужскому вероломству. Алихан сел напротив и смотрел на меня, нахмурившись. В нем были схожие с Мухтаром черты, но у моего погибшего мужа они были мягче, а у кайнага — острее.
— Дети, — тяжело дыша, делаю долгую паузу, — сейчас придут.
— Я должен был приехать раньше.
Подняв глаза, качаю головой.
— Рахмет. Вы спасли меня, — дрожащим, сиплым голосом прошептала я. — Кайнага, я не знаю, что было бы, если бы вы не появились.
Он ничего не отвечает, но смотрит на меня по-прежнему насупившись. Замечаю, как он обводит взглядом кухню, скользит взглядом по окну, двери и полу.
— Почему не сказала, что квартиру забрали? — спрашивает в лоб. — Почему ты с детьми живешь в таких условиях?
Потупив взгляд, смотрю на воду в пиале и на свои пальцы, обнимающие ее. Не думаю, что он имеет право задавать мне такие вопросы, ведь я пытаюсь как-то жить после смерти Мухтара и его позора на весь юг.
— Ничего нельзя было сделать, — объясняю почти шепотом. — Мухтар брал кредит в банке и просрочил платежи. А здесь, — тоже обвожу взглядом комнату, — у меня символическая аренда и хорошая хозяйка. Базар, где я работаю, тоже недалеко.
— Ты на базаре работаешь? — его густые черные брови стремятся к переносице.
— Да, там есть ателье. Подшиваю шторы, шью корпешки.
Тяжелый вздох Алихана и его потемневший взгляд не сулят ничего хорошего. Его пальцы на столе сжимаются в кулак, а я моментально и инстинктивно ежусь от
