Вторая жена поневоле - Лия Султан

— Полгода я жил в Астане, поэтому не мог приехать. Я не говорю тебе, что этот дом плохой, но мои племянники не могут жить в таких условиях, — заявляет он безапелляционно. — Когда они пойдут в школу?

— В следующем году. Я сниму к тому моменту квартиру. Мне просто нужно время.

Кайнага еще больше хмурится, а я не знаю, что его так задело, если никто из них полгода не спрашивал, как я живу. А живу я по совести, и эта времянка — не так уж плоха, как о ней считает старший деверь. Но спорить с ним я не могу, потому что он старше на десять лет, да и я все еще для него келин.

Входная дверь с грохотом распахнулась, и в коридор влетают два урагана. Мои сыновья — запыхавшиеся, раскрасневшиеся, с сияющими глазами. В каждой руке — по вафельному стаканчику с мороженым.

— Анашым (мамочка)! Мы купили мо-ро-же-но-е! — радостно кричит старший из двойняшек — Арман, но тут же спотыкается на полуслове. Увидев на кухне дядю, которого, вероятно, помнит со времен похорон, он замирает как вкопанный. Омар, младший, налетает на него сзади и тоже останавливается, испуганно таращась на Алихана.

Мальчики смотрят робко и с любопытством на высокого широкоплечего дядю, который, по сути, делит с ними одну кровь и один род.

Я поняла, что должна разрядить обстановку. Сглотнув ком в горле и стараясь улыбнуться, я позвала их:

— Арман, Омар, подойдите сюда. Поздоровайтесь.

Но они не двигаются. Омар вцепился в рубашку брата, спрятавшись за его плечом. Арман же, набравшись смелости, подходит к Алихану и, как маленький мужчина, протягивает две руки:

— Ассалам алейкум, — произносит Арман детским голоском.

— Уалейкум салам, — пожав ручонки моего сына, кайнага одобрительно кивает.

Видя, что бояться не стоит, к Алихану подходит Омар и повторяет все за братом.

Замечаю также, что суровая маска гнева исчезла с лица мужчины. Он встал и потрепал мальчишек по макушкам, а еще долго всматривался в их лица и, кажется, улыбался. Никогда не видела, как кайнага это делает, а, глядя на моих сыновей, уголки его губ дрожали.

— Это брат вашего папы, — объясняю им. — Он пришел вас навестить.

— Ну что, джигиты, — произносит он с неожиданной теплотой в голосе. — Я ваш дядя Алихан. Я давно хотел вас увидеть.

— Папа умер, — тихо говорит чувствительный Омар.

— Знаю, балам, — тяжело вздыхает Алихан. — Я очень жалею, что не приехал к вам раньше. А вы так выросли и изменились всего за полгода. Омар, ты — вылитый отец в детстве. А Арман, кажется, на меня похож.

— Арман, Омар, — глядя на подтаявшее в их руках мороженое, хмурюсь. — Откуда у вас это?

Я вспоминаю слова Бекзата, и меня передергивает от мысли о нем.

— Бекзат-ага дал сто тенге, — говорит Арман. — Сказал, чтобы мы купили себе по мороженому и не мешали ему разговаривать с тобой.

У меня мигом похолодело внутри. Алихан метнул в меня быстрый взгляд, а под его кожей заходили желваки. Прикрыв веки и снова их открыв, заставляю себя успокоиться. Дети не виноваты. Они не знают, какой человек этот Бекзат.

Но как же мне стыдно сейчас и перед детьми, и перед кайнага за то, что они так радуются, что им дали сто тенге. При муже у нас была другая жизнь, но наше благосостояние было построено на лжи и махинациях. Последние полгода я зарабатываю сама и покупаю только самое необходимое. Я говорю сыновьям, что все будет хорошо и даже лучше, но они же дети...

— Слушайте меня внимательно, — говорю я, подходя к ним и становясь рядом с Алиханом. — Больше никогда не берите у этого человека ни денег, ни сладостей. И никогда не разговаривайте с ним. Вы поняли меня?

Арман и Омар удивленно уставились на меня. Они не привыкли видеть меня такой жесткой.

— Анашым, а почему? — спрашивает Омар.

— Потому что это плохой человек. Он больше не придет к нам. А если увидите его на улице — сразу бегите домой или к Раушан-тате.

Дети испуганно кивают. Арман покрепче сжимает руку брата.

— Мы поняли, анашым, — говорит он серьезно. — Мы больше не будем.

— Вот и хорошо. А теперь уберите его в морозилку.

Они послушно топают к холодильнику, открывают морозилку и аккуратно ставят туда стаканчики. Арман еще раз оглядывается на Алихана, который стоит, сложив руки на груди, и задумчиво наблюдает за ними.

— Кайнага, — зову его осторожно и немного устало. — У меня куырдак (жаркое ) готов. Если вы не спешите, поужинайте с нами?

— Не спешу, — взглянув на меня, отвечает он. — Я схожу в машину за подарками

Глава 3.

Глава 3.

Неделю спустя

Вечерами я выезжаю в пять тридцать, чтобы успеть забрать детей из сада. Южный воздух горячий, пропитанный ароматом тандырных лепешек, сладких абрикосов, арбузов и дыни. Я беру маленькую колхозницу для детей на базаре и везу ее на автобусе вместе с вещами, которые забрала подшить домой. В маршрутке, как всегда, тесно и жарко. Платье липнет к телу, запах мужского пота вызывает тошноту, но я прочищаю горло и продолжаю смотреть в окно.

Выйдя на остановке, быстрым шагом иду по дороге, и неожиданно сзади меня раздается клаксон. Вздрогнув, оборачиваюсь, замечаю машину, что следует за мной. Я снова смотрю перед собой и невозмутимо иду, но темно-синяя «Камри» нагоняет меня, и водитель снова сигналит.

— Аселя, не узнала, что ли? — усмехается еще один друг Мухтара — Шарип.

— Узнала, — продолжаю идти, а он сбавляет скорость.

— Домой? Давай подвезу.

— Не надо, я сама дойду.

— А что такая гордая? — хмыкает он, и я, повернув голову, смотрю на него с вызовом.

— Езжай, откуда приехал.

Он только скалится с усмешкой и отвечает, держа только одну руку на руле:

— Бекзат сказал, что ты сговорчивая. Не похоже. Или просто цену себе набиваешь?

Резко торможу от того, что ноги подкашиваются и руки дрожат. Ну конечно, Бекзат не мог оставить все как есть после того, как его ударил кайнага. Он ведь знает, что Алихан уже давно не живет в Шымкенте и не всегда придет на помощь. Значит, Бекзат распускает обо мне грязные слухи. Так противно