Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт
Он смотрит на меня так, словно я ударила по больному месту. Наверное, так и есть.
— Я думал, они исправили ошибку.
— Ты надеялся.
— Они прислали подтверждение.
— И попросили не сообщать заказчику.
Андрей отбрасывает письмо.
— Что от меня нужно?
Я не сразу верю вопросу. В прошлый раз он принёс распечатки, но электронную переписку передал службе только в рамках официального запроса. Теперь в его голосе нет привычного торга.
— Всё, — отвечаю я. — Не только письма об отзыве. Договоры, сообщения, записи разговоров, если делал. Кто приезжал на склад. Кто принимал рулоны обратно. Любые их проверки. Всё, что показывает: ткань хранили и кроили по правилам.
— Это откроет весь наш внутренний учёт.
— Да.
— И служба увидит, что я согласился на тихий отзыв.
— Она уже видела письмо.
— Там не вся переписка.
Мы с Романом одновременно замираем.
Андрей медленно садится на стул.
— После звонка Лебедев писал ещё дважды. Просил не упоминать ошибку перед городом до окончания их внутренней проверки. Обещал прислать новое заключение. Потом сообщил, что несоответствие не подтвердилось и речь шла только о номерах на складе.
— Почему ты не показал это вчера?
— Потому что тогда станет окончательно ясно, сколько времени я ждал. Я не просто согласился на отзыв. Я ещё три недели переписывался с ним и каждый раз принимал новое объяснение.
Во мне поднимается злость, но рядом с ней — усталость. Андрей снова выдаёт правду частями, и каждая следующая делает предыдущую удобнее для него.
— Есть ещё что-то?
Он смотрит на свои сцепленные пальцы.
— Лебедев приезжал лично. Привёз заключение их лаборатории. Там было написано, что ткань выдерживает воду и нагрев.
— По отдельности, — говорит Роман.
Андрей поворачивается к нему.
— Что?
— Они проверили сухой нагрев. И воду при обычной температуре. Так?
Несколько секунд Андрей молчит.
— Да.
Роман коротко выдыхает. На его лице появляется выражение, которое я уже видела, когда он вспоминал пожар: холодная злость на самого себя.
— И никому не пришло в голову намочить материал перед нагревом.
— Тогда никто не говорил, что это важно.
— Вера говорила, — произносит он. — Именно поэтому отказалась от этой ткани ещё раньше.
Андрей резко встаёт.
— Я не собираюсь снова выслушивать, что лично убил вашего человека! Я не знал, что произошло в том доме. Вы сами не знали.
Роман делает шаг вперёд. Тёмная чешуя мгновенно поднимается по его шее, и воздух в маленькой мастерской будто становится теснее.
Я встаю между ними.
— Хватит.
Роман останавливается первым. Закрывает глаза, медленно опускает правую руку.
— Да, — говорит он. — Мы не знали. Поэтому вы должны были сообщить то, что знали вы.
Андрей упирается ладонями в стол и несколько раз тяжело втягивает воздух. Когда выпрямляется, голос уже не срывается.
— Я передам всё.
— Сейчас? — спрашиваю я.
Он разглаживает смятый край письма, затем достаёт телефон.
— Сейчас. Позвоню управляющему, чтобы подготовил архив. Поеду вместе с людьми из службы, если они захотят.
— Захотят, — говорит Роман.
Андрей набирает номер прямо при нас.
Я слышу, как он велит управляющему никому не уезжать и ничего не выносить из архива. На середине фразы Андрей запинается, потом добавляет: рассказать людям правду о проверке и не придумывать удобную версию для клиентов.
Через час Сергей присылает машину за документами. Закупки требуют доступ к складу старого ателье, сотрудников начинают опрашивать отдельно. В новый запрос «НордТексу» прикладывают письма Лебедева.
Я возвращаюсь в учебную комнату. Машины там по-прежнему стучат, курьеры привозят проверенные комплекты из районов, Никитин принимает готовые вещи. Письмо поставщика уже дошло до всех.
Люди читают его на телефонах и переглядываются.
— Неправильно шили, значит, — зло говорит театральная костюмерша. — Двадцать лет шью то, в чём актёры под огонь выходят, а тут внезапно ножницами материал испортила.
— Пока это их версия, — отвечаю я.
— А если город поверит?
Я смотрю на свои руки. На них десятки мелких следов от игл и ножниц, которые уже почти слились с кожей. Сколько лет я доказывала качество каждой вещи только тем, как она сидит на человеке. Теперь этого мало.
— Не поверит, если будут документы и испытания. Андрей передаёт всё, что у него есть.
— Тот самый Андрей?
— Тот самый.
Женщина присвистывает, но больше ничего не спрашивает.
К вечеру Сергей вызывает нас с Романом в службу.
На столе в знакомом кабинете стоит коробка из архива Андрея. Рядом лежит старое заключение «НордТекса», подписанное лабораторией, которую оплачивала сама компания. Отдельно — письма Лебедева.
Сергей показывает нам сообщение, отправленное через два дня после пожара.
«Во избежание необоснованного беспокойства заказчика просим считать вопрос закрытым до завершения внутренней проверки».
Следующее письмо я сперва принимаю за повтор. Подпись та же — Лебедев. Только написано уже другое: номера верные, никакой ошибочной поставки не было, рулоны забрали при обычной замене.
Я возвращаюсь к первому листу, потом опять ко второму. Три недели между ними. Этого времени хватило, чтобы признанная ошибка куда-то исчезла.
— И всё? Он просто написал новую версию?
— Не совсем всё. — Сергей накрывает оба письма подписанным Андреем актом. — Здесь Беляев подтверждает, что вернул партию целиком.
Я читаю количество рулонов. Сверяю номера. Числа сходятся так аккуратно, что меня передёргивает.
— А ткань осталась у него, — тихо говорит Роман.
— Вот именно. Если дело дойдёт до суда, «НордТекс» скажет, что ателье что-то припрятало. Или хранило как попало. Или само испортило материал при пошиве.
Роман раскладывает письма рядом и прижимает пальцем даты.
— Поэтому они сразу полезли к портным.
— Скорее всего. Сервер Андрея уже проверяют, бумажные оригиналы забрали. Если всё подтвердится, Лебедеву придётся рассказывать, зачем он трижды менял показания.
Я хочу спросить про договоры, про деньги, про то, когда приедут следователи. Вместо этого слышу собственный голос:
— А дело Миши?
Сергей смотрит не на меня — на Романа. Роман кладёт письмо и проводит ладонью по брюкам, будто испачкался о бумагу.
— Начальник службы сегодня подал заявление на пересмотр, — говорит Сергей. — Ром, тебя снова вызовут. Надо будет восстановить тот выезд по минутам.
— Я приду.
Ответ звучит сразу, но левая рука у него едва заметно дёргается.
Сергей медлит.
— Ольгу тоже уведомят. Обязаны.
Чешуя ползёт из-под ворота Романа почти к виску. Он поворачивается к окну. Я осторожно касаюсь его пальцев — холодных, напряжённых — и чувствую, как они на секунду сжимаются вокруг моих.
Сергей достаёт из папки официальный лист. Роман принимает его правой рукой.
Разбирательство назначено через два дня. В списке приглашённых фамилия Ольги стоит сразу под его фамилией.
Глава 21. Человек в окне
Роман
Дата
