Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт
За полтора года я видел эти слова в протоколах, письмах и газетах. Обычно читал спокойно. Сейчас бумага шуршит — так мелко дрожит у меня в пальцах.
Вера касается моей руки. Хочется поймать её ладонь, но тогда она почувствует дрожь. Я отступаю.
— Мне надо домой.
Её рука опускается.
— Одному?
— Да.
Мы собирались вечером поужинать после её работы. Я складываю вызов, промахиваюсь мимо кармана с первого раза и злюсь ещё сильнее.
— Сегодня я не приеду.
Вера смотрит на смятый сгиб листа.
— Я поняла.
— В мастерских люди есть?
— До ночи хватит.
— Тогда я поехал.
Получается разговор с почти незнакомой женщиной. И это после вчерашнего «мы».
Вера смотрит мне в лицо несколько секунд. Потом кивает Сергею и уходит к лестнице. Я слышу её шаги, пока дверь внизу не закрывается.
— Отлично справился, — говорит Сергей.
Я поворачиваюсь к нему.
— Не начинай.
— Даже не думал. Просто восхищаюсь. Вчера выяснил, что женщина хочет быть с тобой, сегодня уже сумел объяснить ей, почему она лишняя.
— Она не лишняя.
— Ей и скажи.
— Я не хочу тащить её в это.
Сергей резко захлопывает папку.
— Она уже в этом, Ром. Её бывший муж скрыл сведения о форме. Её работу пытается обвинить поставщик. Она собирает мастерские для наших людей. И она стоит рядом с тобой. Куда ещё глубже её можно «не тащить»?
Я стискиваю зубы.
— Послезавтра там будет Ольга.
— Будет.
— Мне снова придётся рассказывать ей, как я отправил Мишу внутрь.
— Придётся.
Ни одного утешения. За это я Сергея и терплю.
Он подходит к окну. Во дворе после выезда моют машину.
— Комиссия послезавтра, — говорит Сергей. — А Веру ты прогнал сегодня.
— Я её не прогонял.
— Конечно. Сам подумай, что она услышала.
Я ухожу, потому что следующий ответ будет либо злым, либо честным.
Дома вызов остаётся на кухонном столе. Я расстёгиваю рубашку одной рукой; левая после службы снова еле слушается. В тёмном окне отражаются перекошенное плечо и чешуя, выползшая на шею.
Спрашивать будут про приказ. В старом заключении он уместился в две строчки: заметил людей наверху, начал работы до прибытия подкрепления.
Я прижимаю протокол стаканом, чтобы лист не закрывался. Под моей фамилией стоит время входа, и память тут же подсовывает голос Сергея:
— Второй расчёт через семь минут!
Его почти заглушает ливень. Вода уже под воротом, куртка намокла и тянет вниз. В выбитых окнах первого этажа темно, но дом гудит от огня. Сергей показывает на перекрытия и что-то ещё кричит. Я слышу. Правда слышу.
Потом мужчина на третьем этаже бьёт в стекло. Его накрывает дымом, он возникает снова.
Я ору группе:
— За мной!
Миша только дёргает застёжку, проверяя, закрыта ли, и встаёт слева. Ни одного вопроса.
Край протокола хрустит под пальцами. Я разжимаю их, но залом уже остался. В этот момент телефон на столе вспыхивает сообщением.
Вера ждёт в мастерской до десяти. Если я захочу поговорить.
В девять я всё ещё сижу на кухне. В девять тридцать тоже. За пятнадцать минут до закрытия всё-таки еду.
У неё светится одно окно. Вера склонилась над распоротым рукавом; на щеке мел, волосы держатся на честном слове. Я толкаю дверь. Она слышит колокольчик и резко поднимает голову.
Удивление на её лице почти сразу сменяется тревогой.
— Что случилось?
— Ничего нового.
— Это плохой ответ.
— Знаю.
Я снимаю пальто. Вера выключает машину и не торопит. Даже не предлагает сесть. Просто ждёт, пока я сам решу, что могу сказать.
— Я увидел человека в окне, — произношу я.
Она хмурится.
— Во время того пожара?
— Да.
Говорить трудно первые несколько фраз. Потом слова идут сами. Я рассказываю про ливень, мокрую форму, старую лестницу. Про семь минут до второй группы. Про человека, который бил в окно ладонями.
— По расчёту мы должны были ждать, — говорю я. — Дом уже был слишком горячим. Одной группы мало. Но я смотрел наверх и думал, что пока подъедут остальные, там уже никого не останется.
Вера медленно садится на край раскройного стола.
— Поэтому ты решил войти.
— Да.
— Миша возражал?
— Нет.
В горле становится тесно. Я провожу ладонью по лицу, чувствую поднявшуюся чешую возле виска.
— Он даже не переспросил. Просто проверил застёжку и пошёл за мной. Сергей тоже. Все пошли, потому что я сказал.
— А человек в окне?
— Мы добрались до верхнего этажа. Начали выводить людей. Потом внутри рухнула часть стены. Я удерживал балку, пока остальные проходили. Тело стало меняться, плечи пошли шире, и мокрая куртка вдруг стиснула меня.
Я впервые рассказываю это без слов «вероятно» и «по результатам нового испытания».
— Сначала перестала двигаться рука. Потом всё рухнуло. Миша оказался с другой стороны. Я был уверен, что травма уже началась и поэтому не удержал. Теперь выясняется, что куртка зажала меня раньше.
— Это важно.
— Важно. Только моего приказа не отменяет.
— Я знаю.
Она отвечает сразу. Не спешит освободить меня от вины, и рядом с ней мне почему-то легче продолжать.
— После похорон я ещё несколько недель приходил в службу, — говорю я. — Потом перестал. Сергей разговаривал с группой, с семьёй, со следователями. Я отвечал только там, где обязан. Мне казалось, людям будет проще без командира, который привёл их туда.
— Сергею проще не было.
— Нет.
— Ольге тоже.
— Нет.
Вера встаёт. Подходит ко мне близко, но всё ещё не касается.
— А тебе?
Я усмехаюсь. Получается плохо.
— Я заслужил.
— Я спросила, было ли тебе проще.
— Нет.
Вот и всё. Одно слово, которое я полтора года не позволял себе произнести.
Вера кладёт ладонь мне на грудь. Не на больное плечо. Туда, где под рубашкой тяжело бьётся сердце.
— Если бы это случилось сейчас? — спрашивает она. — Тот же дом. Тот же человек в окне. Подкрепление через семь минут. Что бы ты сделал?
Я хочу ответить, что вошёл бы снова. Так отвечал себе всё это время, потому что иначе придётся признать: Миша погиб после решения, которое я уже не считаю правильным.
Но сейчас перед глазами возникает недавний пожар на Лиговском. Сергей не отправил людей в подозрительных куртках. Он ждал второй расчёт, хотя человек на верхнем этаже надышался дымом сильнее. Принял тяжёлое решение и не пытался один удержать весь город.
Тогда я никого не спросил. Увидел мужчину наверху и решил, что вся группа пойдёт за мной.
— Сейчас? — Вера ждёт ответа.
— Сейчас я хотя бы не тащил бы внутрь всех. Попытался бы достать его снаружи. Вошёл один,
