Я дарю тебе свою семью, сестра - Катя Озерова
Алевтина пригласила меня приехать к ним в гости, когда у меня всё наладится. Я обязательно воспользуюсь этим предложением, пройдусь по тем же улочкам, где гуляла с Амелией и Вадимом, зайду в те же магазинчики… Но это будет позже, когда рана в груди перестанет болеть.
Родной город встретил меня мелким снежком и спокойствием. Я медленно прогуливалась до дома по знакомым улочкам. Прошла мимо магазина, в которые каждый день ходила за продуктами, мимо школы, которую мы вдвоём с Наташей закончили, мимо сада, где мы с ней тоже были в детстве и где я теперь работаю. По дороге встречала знакомых. Мы здоровались, поздравляли друг друга с праздниками. Я старалась улыбаться — меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то заподозрил, будто со мной что-то неладное, и начал расспрашивать.
Недалеко от дома я пару минут постояла, наблюдая за тем, как дети резво спускаются с горы на санках и отправилась к своему подъезду. Вот так. Жизнь вокруг была всё той же, что и до моего отъезда. Может быть, если я вырежу Новый год из своей памяти, просто представлю, что это был сон, может быть тогда я смогу жить нормально…
— Мама! — донеслось до меня тоненьким голоском и все вокруг замерло. Я резко хватанула морозный воздух ртом, тряхнула головой.
— Мама!!!!
Голосок был таким знакомым, трогающим до глубины души, что вся моя кожа покрылась болезненными мурашками, стало горячо.
Этого не может быть, — промелькнуло у меня в голове. — Наверное, у меня слуховые галлюцинации
Но всё же я оглянулась по сторонам в поисках источника этого чудесного, музыкального голоска.
— Мама! Мама! — на меня бежала маленькая девочка в красном пуховичке и тянула ко мне руки.
Из глаз тут же брызнули слёзы. Я, не помня себя, побежала ей навстречу, подхватила Амелию, прижала к себе, вдохнула её сладкий детский аромат.
— Маленькая моя, Амелюшка… — я ничего не могла с собой поделать, по щекам катились слёзы.
— Мама, я скусяла! Я пвакала! — Делилась своей бедой Амелия, — тебя не быво!
Её маленькие ручки крепко сжимались вокруг моей шеи, а мою солёную щёку щекотали детские губки.
За пеленой слез проступила фигура в чёрном пальто.
Вадим..
Он стоял в стороне, наблюдая за мной и Амелией нечитаемым взглядом.
Глава 25. Мама, я скусява! Я пвакала!
Глава 25. Мама, я скусява! Я пвакала!
*Вадим*
Я безумно зол и одновременно безумно счастлив в эту секунду. Маша не представляет себе, что произошло. За двое суток, пока она ехала в поезде, я успел перетряхнуть всю свою жизнь и убеждения до основания.
Вместо того, чтобы тихонько свалить в Москву и ждать там развода и отступных, Наташа решила устроить мне проблемы. Она отправилась к своему ненаглядному любовнику, и всё начало рушиться, как карточный домик. Лёша понял, что именно я пытаюсь развалить его бизнес со всех сторон, а не только в том направлении, по которому мы не смогли договориться. Он очухался и побежал за помощью ко всем, к кому мог.
У меня было два варианта — ехать в Москву и воевать с ним или выбрать то, что раньше я никогда не ставил в приоритет, — свою личную жизнь. Самолёт ждал, билет мне купила секретарь, ждал совет директоров, а также куча людей, которые были вовлечены в мой проект по забиванию в бизнес Лёши большого осинового кола.
Я взошёл на трап самолета, даже долетел до Москвы, но в офис так и не поехал. Я поехал туда, куда меня звало сердце, — без гарантий, без признаний, без понимания, что будет дальше.
Амелька смотрела на меня требовательным, печальным взглядом. Она очень сильно скучала по маме и нуждалась в ней. Моя дочь — это яркий показатель того, как быстро мы привыкаем к хорошему и не можем его отпустить. Когда Наташа уезжала в какой-нибудь свой спа-ретрит, Амелия так не реагировала — ей было привычно материнское безразличие.
И вот мы с ней сели в мой внедорожник и поехали к Маше. Дочка не выпускала из рук куклу, подаренную ей второй мамой. Она её обнимала, целовала, нюхала и вздыхала.
Я же пытался продумать, как мне построить общение с Машей. Хотелось, конечно, рвануть к ней, обнять и предъявить все свои чувства, которые у меня появились. Оказалось, я по-настоящему влюбился.
Для меня это было чем-то новым, сложным и в то же время отрезвляющим. Я понял, как много в своей жизни потерял до встречи с Машей. Вся моя жизнь, всё моё существование сводилось к работе и удобным женщинам. И вот появилась одна такая — неудобная, эмоциональная, наивная, но с внутренним стержнем, с чувством собственного достоинства.
Сначала я не понял её, потом восхитился, а потом погрузился в Машу с головой. За два дня, пока её не было рядом, я прочувствовал все грани такого чувства, как тоска, перелопатил в голове все наши воспоминания: разговоры, ласки, свои ощущения рядом с ней. Эта разлука позволила мне хорошенько разобраться в себе, покопаться и определиться в том, чего я действительно хочу. Теперь осталось узнать, чего же хочет Маша.
Фигуру мамы дочка заметила сразу. Стоило нам подойти ближе, как Амелия нетерпеливо попросилась с рук и побежала ей навстречу. Моё сердце отсчитывало глухие удары— чем ближе Амелия была к Маше, тем его темп ускорялся.
Я хотел увидеть, я хотел понять, что же она чувствует на самом деле, когда не нужно притворяться другой, когда она — это она, а мы с Амелией — те, кто мы есть, не ее семья.
Встреча Амелии с Машей оказалась очень эмоциональной.
—Мама! — крикнула Амелия, едва добежав и понянула руки наверх.
Маша подхватила дочь на руки и тут же прижала к себе. По её щекам текли слёзы. Они были доказательствами ее чувств, большими чем любые слова.
— Маленькая моя, Амелюшка… — шептала она хрипло.
Обе мои девочки дрожали и, кажется, не могли поверить, что вновь нашли друг друга.
— Мама, я скусява! Я пвакала! — жаловалась Амелия.
Я медленно подошел ближе, стараясь не пугать Машу. Она смотрела на меня с испугом и растерянностью.
— Привет, Маша, — произнес я спокойно.
— Привет, — несмело прошептала она, прижимая Амелию крепче. Её взгляд беспокойно исследовал пространство вокруг. Что она там надеялась увидеть? Наташу?
— Давно не виделись. —
