Я дарю тебе свою семью, сестра - Катя Озерова
— Откуда… Как вы тут оказались? — Она захлопала своими длинными ресницами.
— Из Сочи прилетели. На самолете до Москвы, а там на машине. А ты, насколько я знаю, на поезде, а потом автобусе?
— На автобусе, — она всхлипнула. — А где… мы вдвоём… она рассказала?
— Конечно же, нет, — усмехнулся я криво. — Здесь будем разговаривать или пустишь нас к себе?
— Заходите, конечно. Только у меня… ой, нет ключей, — Маша зажмурилась.
— Они у меня, — я вытащил связку из своего кармана. — Так же, как твой паспорт и всё остальное.
— Проходите, — Маша несмело повернулась к подъезду и пошла домой с Амелией на руках.
Я бы мог и сам дочь донести, но разъединить этих двоих сейчас не представлялось возможным. Мы поднялись по старым ступенькам пятиэтажки на второй этаж. Я открыл дверь и пустил девочек внутрь, войдя следом за ними.
Маша раздевала Амелию и раздевалась сама, при этом всё время поглядывая на меня с опаской. Я же старался вести себя как можно более нейтрально, чтобы не напугать её до обморока.
Глава 26. Я, кажется, буду идти «прицепом» к моей маленькой дочери
Глава 26. Я, кажется, буду идти «прицепом» к моей маленькой дочери
*Вадим*
Квартира Маши оказалась очень похожей на нее саму — светлая и аккуратная. Я оставил одежду в маленькой прихожей и сосредоточил свое внимание на единственной большой комнате. В ней находился диван-книга шоколадного цвета, на полу — цветастый ковер. Но не из тех, что остались в наследство от советского прошлого, а с очень интересным геометрическим рисунком. Обои — нежно-розовые в горошек, большой шкаф с зеркальными дверями. Но больше всего меня привлекла выставка фотографий на комоде.
Пока Маша мыла Амелии в ванной руки, я сосредоточил пристальное внимание на снимках. У меня, конечно же, были общие сведения о жизни Наташи, но я в них не углублялся. Мама девочек оказалась женщиной с очень приятной мягкой улыбкой. На черно-белом снимке она держала на руках два крошечных кулька. По общему антуражу это было очень похоже на выписку из роддома. Мужчины рядом не было — значит, отец отсутствовал с самого начала.
Мне этот грустный факт сложно принять. Дети — это наше продолжение, от которого невозможно отказаться. К их жизням нельзя относиться легкомысленно. Зачал, будь добр обеспечить достойное будущее.
Рядом стояла фотография из детского сада — Маша с Наташей в карнавальных новогодних костюмах — лисичка и жар-птица. Было и фото из школы, еще начальной — здесь они обе серьезные, и я даже не могу отличить, кто из них кто.
Какими бы ни были наши с Наташей отношения, она не была для меня чужим человеком. Годы, прожитые с Наташей, просто так не отодвинуть — мы вместе жили, ездили отдыхать, у нас есть общий ребенок. У нас был определенный уровень близости, который мы смогли себе позволить.
И вот сейчас я влюблен в женщину, которая является ее полной противоположностью. При этом идентичная внешне. Из-за внешней схожести у меня возникает эффект легкого дежавю и путаницы.
И вместе с тем я понимаю, насколько две сестры разные по характеру. И как так вышло при воспитании одной матерью в одних условиях? Не думаю, что она уделяла Маше больше внимания, чем Наташе. Или любила одну больше, чем вторую.
На цветных снимках — уже взрослая Маша с пожилой мамой, или вот она одна — с дипломом. Наташи рядом с ними уже нет. Она уехала за красивой жизнью.
— Хочу кушать! — выбежала из ванной Амелия. Следом за ней вышла осторожная Маша и взяла дочку на руки. Ее настороженный взгляд соскользнул с меня и она убежала на кухню.
— У меня есть печенье и пряники, — донеслось до меня оттуда.
Зашелестела упаковка. Хлопнула дверца холодильника.
— Думаю, будет неплохо сварить супчик. Будешь куриный супчик с вермишелькой?
—Буду! Хотю-хотю!
Я застыл в проеме маленькой кухни. Гарнитур старенький, стол, набор табуреток.
Амелии было абсолютно все равно, насколько богата вокруг обстановка — есть ли тут куча игрушек или дорогие предметы интерьера. Дочке гораздо важнее был человек, которого она так любила. Она ходила за Машей хвостиком и следила за всеми ее действиями. Маша то и дело брала Амелию на руки, целовала, что-то рассказывала о деталях готовки. Они вместе вытащили курицу из морозилки, потом достали кастрюлю, налили воду. Маша села чистить картошку, и Амелия тут же пристроилась рядом с ней на маленькой табуретке.
— Думаю, стоит заказать доставку, — предложил я.
—Вряд ли, — Маша смущенно улыбнулась. — Праздники же и у нас с этим как-то не очень.
—Тогда я схожу в магазин сам. Видел здесь по дороге.
Глаза Маши расширяются. Она переваривает мои слова некоторое время и кивает:
—Хорошо. Возьми для Амелии глазированных сырков. Она любит.
— Юбью, да, — дочка кивнула, — и мовожко.
— Хорошо. Тебе что-нибудь, Маш?
— Нет, спасибо, — она опускает взгляд обратно в ведро с картошкой, в котором уже капается Амелия. Она прикусила язычок и с энтузиазмом пачкается.
— Эта мне! А ета папе! — Пальчики перебирают картофелины.
— Хорошо, Ами, сейчас все почищу, — Маша переключается на нее.
— А ета тебе!!!!
— Ой спасибо, она такая красивая. На сердечко похожа.
Мои губы трогает теплая улыбка. Амелия с Машей похожи на две батарейки, которые заряжаются одна от другой. Чем дольше они находятся рядом друг с другом, тем больше оживают.
Я оставил их наедине, а сам отправился в магазин и немного прогуляться. Мне нужно было подышать.
Для себя я все решил — я хочу забрать Машу в Москву. Не только как маму для Амелии, но и как жену для себя. Мне лишь нужно выяснить, как именно она ко мне относится, что именно было игрой в наших с ней отношениях, а что правдой.
Может быть, я Маше вообще противен?
Хотя наши поцелуи вроде как говорят об обратном.
Магазин рядом с домом Маши оказался небольшим, но удобным. Я взял всего по чуть-чуть — молочные продукты, овощи, фрукты, мясо и набор пирожных. Таких я лет сто не видел —грибочки, корзиночки, картошка, все на картонном поддоне. Бабушка такие приносила с работы на праздники. Я нашел еще сырки и пошел обратно.
Все вокруг было похоже на то
