Я дарю тебе свою семью, сестра - Катя Озерова

место, в котором я вырос: старенькие дома, высокие деревья, разломанная детская площадка. В зоне видимости — детский сад, именно в нем работает Маша, насколько я знаю.

Я в подобных районах и маленьких городках не вижу ничего плохого — мои бабушка с дедушкой, да и родители, пока не умерли, были вполне счастливы в подобном месте. У них было много друзей, работа, дети — обычная жизнь обычных людей. Тут нечего стыдиться. Хотя Наташа думает по-другому, конечно.

Надеюсь, Маша за то время, пока меня не было в магазине, успела смириться с тем, что теперь я снова есть в ее жизни.

Я и Амелия.

Да, я кажется буду идти «прицепом» к моей маленькой дочери.

От этой мысли в груди легкий укол - не привык я к такому. Обычно женщины очаровываются моими деньгами, обходительностью, харизмой и сами прыгают в мою постель.

Но ничего, придется стряхнуть пыль со своего арсенала соблазнителя и влюбить в себя Машу. Даже если это ей не сильно надо.

Глава 27. Вы надолго?

Глава 27. Вы надолго?

*Вадим*

Мое возвращение прошло бурно. Как только Амелия заметила коробку с пирожными, сразу потянула к ней ручки.

— Только после еды, — строго посмотрела на дочь Маша.

—Ну вот… — Амелия вздохнула и посмотрела на меня с надеждой.

— После еды, — улыбнулся я ей и подмигнул.

Амелия поджала губки и сложила руки на груди. Недовольна.

Я разделся и отнес купленные продукты на кухню. Мы с Машей то и дело переглядывались, но пока не разговаривали. Такое ощущение, что мы оба не понимали, как начать разговор, который обещал быть слишком сложным, тяжелым, местами очень болезненным. А еще его исход был для меня непонятен.

— Мне нужно в душ, — Маша провела ладонями по усталому лицу.

—Ну да, двое суток в поезде — это тебе не несколько часов на самолете. Иди, я побуду с Амелией.

Я помыл себе и дочке по яблоку и протянул одно ей.

—Спасибо, — Амелька откусила кусочек.

Маша спряталась от нас в ванной комнате минут на двадцать, а мы с Амелией продолжили исследовать новое пространство. Дочка, как и я, «залипла» на фотографиях — хмурилась и рассматривала двух одинаковых девочек. Я пока не уложил в своей голове, как объясню ей всю правду, когда она подрастет. А сделать это придется. Потому что Наташа никуда не денется. Всегда будет страх, что она сможет подкараулить дочь где-то и вывалить на нее всю правду за раз. Подобного Амелия точно не выдержит, особенно если будет подростком. Так что правду придется выдавать ей по чуть-чуть и постепенно, чтобы она привыкала.

— Мама? — она ткнула пальчиком в одну девушку на фото, потом во вторую. — И… мама? — уже не так уверенно.

— Так бывает, солнышко. Дети иногда рождаются очень похожими друг на друга. Их называют близнецами.

Амелия сморщила лобик — для нее это пока было слишком сложно. Но ничего, мы с Машей найдем правильные слова, чтобы все ей объяснить.

Маша вернулась к нам посвежевшей, в нежно-голубых домашних легинсах и розовой футболке с Микки Маусом.

—Сейчас покушаем, и нужно будет поспать, — обратилась она к Амелии.

Да, детский дневной сон никто не отменял.

В Машиной кухоньке было слишком тесно для нас троих, и физический контакт был неизбежен. Она доставала тарелки для супа, я проходил мимо — и ее запах после душа ударил мне в нос сладкой ванилью вперемешку с чем-то цитрусовым. Это было восхитительно. Моя ладонь будто бы невзначай скользнула по ее талии, губы коснулись волос. Вздрогнула и она, и я. Тарелки полетели в раковину так и не подхваченные, раздался звон посуды.

— Черт возьми, — выдохнул я, застыв за ее спиной не в силах пошевелиться.

— Вы вазбили тавелки, — неодобрительно нахмурилась Амелия. Она уже сидела за столом и наблюдала за нами.

— Ничего, — сипло выдохнула Маша. — У меня еще есть.

— Отлично, — прошептал я ей на ухо.

— Там, наверное, хлеба нет?

— Есть, я купил.

Пространство было настолько небольшим, что я, не сдвигаясь с места, протянул руку до хлебницы и достал оттуда целлофановый пакет с нарезной буханкой черного хлеба.

— Молодец, я. Правда?

—Да…. — Маша схватила шуршащий пакет и принялась раскрывать его дрожащими пальцами.

Моя близость явно ее волновала. Только я все никак не мог понять — это от страха или ее волнение того же рода, что и мое?

— Папа молодец! — Ами захлопала в ладоши.

Пришлось отступить, чтобы Маша не грохнулась в обморок.

Она суетливо принялась убирать разбитые вдребезги тарелки и, естественно, порезала палец.

— Ой! - Маша тряхнула ладонью, разметав алые капли по столешнице.

—Я сейчас... где аптечка?

—Там, — она ткнула в один из ящиков.

Я вытащил коробочку с красным крестом и перехватил раненую руку. Засунул ее безымянный пальчик себе в рот. Солоноватая капелька коснулась языка. Не знаю, зачем я это сделал. Наверное, отчаянно жажду ее доверия, хочу ощущать ее в своих руках всю, целиком.

Пальцы нащупали обручальное кольцо. Маша его так и не сняла. Для меня это был хороший признак — она не хотела расставаться с воспоминаниями.

Маша стояла рядом неподвижная и бледная. На ее щеках совсем не было румянца. Надо что-то делать с ее страхами. Поговорить, но не при Амелии. Будет лучше дождаться, пока дочка уснет, и только тогда затронуть болезненные темы.

Я вытащил из аптечки пластырь, залепил небольшую ранку.

—Давай я сам уберу.

Я выдал Маше целые тарелки и сам занялся осколками. Она тихонько последовала моему совету — поставила перед дочкой тарелку ароматного супа, положила рядышком хлеб.

—Пока не кушай, горячо, — наказала она, — я сейчас подую.

— Ховсе! — Амелия принялась беззаботно жевать хлеб. Ей было не до наших с Машей терзаний. Ребенок был просто счастлив снова быть с полным набором родителей и купаться в их заботе и любви.

Мы втроем расселись за небольшим кухонным столом у окна. В тесноте, но не в обиде, как говорится.

Я отломил кусок черного хлеба, откусил. С прищуром посмотрел на Машу.

— Вы надолго? — Она смущенно подняла на меня глаза. Ее руки были сцеплены в замок до побелевших костяшек.

—Пока не выгонишь, — пожал плечами.

— Я не выгоню. Никогда, — она замерла, быстро переводя взгляд с меня на Амелию и