Зверь в моем замке - Элейн Торн
Граф женился на ней не по любви — он вообще не умел любить, — а по расчёту. Изольда принесла с собой богатое приданое и связи при дворе, а графу нужны были деньги для новых походов и союзники для старых распрей. Они заключили сделку, скреплённую брачным обетом, и оба остались довольны.
Никто не спросил Лианну, что она думает о новой матери. А если бы спросили, она бы не ответила.
Первые недели Изольда пыталась изображать привязанность. Она дарила падчерице ленты и флаконы духов, сажала рядом за ужином и расспрашивала о книгах, которые та читает. Но Лианна быстро почувствовала фальшь. За каждым вопросом стоял не интерес, а оценка. За каждой улыбкой — холодный расчёт. Изольда смотрела на неё, как купец смотрит на чужой товар: не то, чтобы совсем ненужный, но и ценности особой не представляющий.
— У тебя красивые глаза, — сказала ей Изольда однажды за ужином, отпивая вино. — Как у матери?
— Да, — коротко ответила Лианна.
Шли месяцы, и притворство Изольды истончалось, как позолота на дешёвом кольце. Она перестала интересоваться книгами падчерицы, её прогулками, её мыслями. Лианна стала для неё пустым местом — девочкой, которая занимала комнату в замке, но не занимала места в её планах. Изольду интересовали только престиж замка, приемы, красивые наряды. Она тратила деньги с размахом: новые наряды, драгоценности, эльфийские безделушки, за которыми посылала аж в Светлый Лес. Она перестроила главный зал и выбросила старую мебель — ту самую, которую выбирала ещё леди Элинор. Она наняла новых слуг и уволила старых, включая тех, кто помнил первую жену графа. И лишь нянька Марта удержалась чудом — может, потому что Изольда считала её слишком незначительной, чтобы тратить на неё гнев.
С Лианной они почти не разговаривали. Иногда мачеха бросала ей через стол короткие замечания: «Ты опять сидела в библиотеке? От этого у тебя испортится цвет лица». Или: «Твоё платье слишком тёмное для твоего возраста. Ты похожа на ворону. С этим мальчишкой вечно носишься». Лианна не отвечала. Она рано научилась прятать свои чувства за непроницаемой маской вежливого равнодушия.
Хуже всего было то, что отец не вмешивался. Он вообще, казалось, перестал замечать дочь. Изольда взяла хозяйство в свои руки, и графа это устраивало. Он проводил дни в походах или в зале совета, а вечерами пил вино и слушал доклады. Лианна могла неделями не попадаться ему на глаза — и он не спрашивал о ней.
— Твой отец занят, — говорила Изольда с той самой ледяной улыбкой. — Не досаждай ему по пустякам.
И Лианна не досаждала. Она всё больше времени проводила в одиночестве. Читала книги из старой библиотеки — те, что ещё не выбросили. Смотрела в окно на море. Спускалась в подземелье с Кайлом, или могла долго там бродить одна.
Подниматься пришлось долго. Винтовая лестница, стёртая тысячами шагов, уходила вверх, в темноту, и каждый поворот открывал новый пролёт, новую полосу мрака, которую свеча выхватывала из небытия. Стены здесь были сложены из грубого камня, холодного и влажного на ощупь, и кое-где по ним сочилась вода — медленно, капля за каплей, словно замок плакал беззвучными слезами. Где-то в темноте пискнула крыса, и Лианна вздрогнула, прижав руку к груди. Она никогда не боялась крыс, но сегодня каждый звук казался полным скрытой угрозы.
Наконец лестница кончилась, и Лианна вышла в коридор первого этажа. Здесь было теплее. Факелы на стенах уже догорели, и лишь один, последний, ещё чадил в железном кольце, отбрасывая на каменные плиты неровные оранжевые блики. Где-то далеко, за глухими дверями, ещё слышался гул пира — приглушённый, как рокот далёкого прибоя. Отец и его гости, видно, и не думали расходиться.
Лианна кралась по коридору, стараясь ступать бесшумно. Она знала каждый скрипучий камень, каждую половицу, что могла выдать её, и обходила их по памяти, как зверёк, привыкший к охоте. Тени метались по стенам, и в их танце ей чудились странные фигуры — то ли призраки, то ли просто игра воображения, разбуженного сегодняшней встречей.
Наконец она добралась до восточного крыла, где находились её покои. Дверь была приоткрыта — узкая полоска тёплого света падала на каменный пол. Сердце Лианны упало. Она надеялась, что служанка уже ушла.
Но служанка ждала.
Её звали Эльза — девушка лет семнадцати, дочь кузнеца из соседней деревни, которую Изольда взяла в замок прошлой весной. У Эльзы было круглое, простое лицо, усыпанное веснушками, рыжеватые волосы, заплетённые в тугую косу, и острый язык, который она не всегда умела сдерживать. Впрочем, Лианну она не обижала — скорее, относилась к ней с той снисходительной заботой, с какой старшая сестра относится к младшей. Но сегодня эта забота грозила обернуться неприятными расспросами.
Спальня Лианны была невелика, но уютна — особенно теперь, когда стараниями Изольды из неё вынесли почти всё, что напоминало о покойной леди Элинор. Осталась лишь кровать под балдахином из выцветшего синего бархата, старый дубовый сундук с книгами, резной стул у камина да маленький столик с зеркалом. В камине ещё теплился огонь, и его красноватые блики играли на каменных стенах, смягчая их суровость.
Эльза сидела на стуле и дремала, но, заслышав шаги, тут же вскинулась. Её глаза — живые, карие — оглядели Лианну с головы до ног, задержавшись на влажном подоле платья и на сбившихся волосах.
— Леди Лианна! — воскликнула она, вставая. — Где вы были так поздно? Я уже собиралась звать стражу!
Лианна поставила свечу на столик и спокойно, как ей казалось, начала развязывать ленты плаща. Пальцы ещё дрожали после подземелья, но она надеялась, что в полумраке служанка этого не заметит.
— Я гуляла, — ответила она ровным голосом. — В саду.
Эльза прищурилась и скрестила руки на груди.
— В саду? В такой час? Леди не гуляют в саду после полуночи. Там темно, холодно, и ветер с моря такой, что кости ломит.
— Я не замёрзла.
— Да я не о том, замёрзли вы или нет! — Эльза всплеснула руками. — А о том, что это неприлично! Если леди Изольда узнает, что вы бродите одна по ночам, она
